Форум » Оккупированные территории » "Блажен, кто скуп на жалобы..." » Ответить

"Блажен, кто скуп на жалобы..."

Софья Тарпанова: Господский дом, Преображенка, 20 октября 1812 года, вторая половина дня (после эпизода "Все здесь, друзья, изменой дышит")

Ответов - 19

Софья Тарпанова: Если бы не присутствие Вареньки, Софья помчалась бы в кабинет отца, прыгая через ступеньки и не думая о том, какое комичное зрелище являла бы собою для ненавистных французов. Ей прежде почти никогда не доводилось сталкиваться с несправедливостью и жестокостью мира, можно было по пальцам одной руки перечесть те случаи, когда Соня чувствовала себя совершенно беспомощною и беззащитною. И всякий раз она прибегала к помощи отца, который, пожалуй, был в Преображенке тем же, что Зевс Громовержец на Олимпе. По одному мановению руки Алексея Михайловича исчезали причины Сонюшкиных огорчений, и хотя сейчас речь шла о вещах более сложных, чем привычка Никиты-конюха привязывать лошадей в опасной близости от клумбы, девушка верила, что отец и здесь сможет помочь ее несчастью. Софья коротко стукнула в дверь кабинета и вошла, не дожидаясь ответа, как человек, вполне уверенный в том, что его появлению будут рады в любое время дня или ночи. - Рapa, у меня ужасные новости, - к чести барышни Тарпановой, следовало заметить, что тон ее приличествовал именно девице, хлопочущей за жениха, а не девочке, нечаянно уронившей в колодец куклу.

Алексей Тарпанов: К стыду Алексея Михайловича - да и рода человеческого в целом - надобно сказать, что случаются у каждого таковые моменты, когда самые близкие, будь то отец или мать, или, как сейчас, твое кровное детище, представляются тебе более чужими, чем ходоки, бредущие своей дорогой по полям и лугам бесконечной России. Как ни прискорбно, чувства эти порождает ничто иное, как любовь, которой, казалось бы, прямая судьба соединять и примирять всех, утишая скорбь и вражду между сынами Адамовыми. Кроме любезного предмета своего, таковые безумцы не видят и не желают признавать ничего более важного и совершенного,- а потому стенания других досягают их приглушенно, а вид чужих мук, терпимых въяве, меркнет перед воображаемыми картинами наслаждения. Должны признать, что в этом Алексей Михайлович ничем не отличался от прочих собратьев: как ни старался он пробудить в себе мысли, не связанные со своей избранницей, это удавалось ему лишь на короткие мгновения,- и вскоре сладостные воспоминания или еще более волнующие мечты начинали мелькать перед ним, словно картины волшебного фонаря, коим ловкий мошенник зазывает к себе детвору на ярмарке. Упоенный ими, Тарпанов не слыхал стука, и даже слегка вздрогнул, когда звонкий девичий голос за спиной вырвал его из обольстительного забвения. На мгновенье ему даже представилось - ведь голодный думает лишь о еде, равно как жаждущий о своей жажде - что это Настасья, ощутив внезапное раскаяние за свою жестокость, вернулась, чтоб дать ему обнадеживающий ответ. Вздрогнув, как мы уже сказали, хозяин Преображенки порывисто отвернулся от окна, по которому чертил пальцем невнятные для неосведомленного сердца знаки, и с почти жадной надеждой взглянул на пришелицу. Увы и ах! это была Сонюшка. Тарпанову понадобилось некоторое время, чтобы понять те несколько простых слов, какие произнесла дочь; в глубине души он почувствовал вполне понятное, хоть и не весьма достойное любящего родителя разочарование,- и, к вящему стыду своему, ответствовал вполне в этом духе, нахмурив брови и строго глядя на Соню: - Душа моя, каковы бы ни были они, не забывай, что ты - не французская... мадмуазелька,- Алексей Михайлович вовремя осекся, чтобы не произнести слово, куда как непотребное для нежных девичьих ушей, но успел поправиться, не потеряв лицо.- Что бы не желала ты мне сообщить, не огорчай отца еще больше, являясь перед ним с подобным видом. Тут он опять едва не прикусил язык, потому что едва не вымолвил: "с видом девки, выпоротой вожжами",- но это выражение, и без того весьма грубое, показалось ему сейчас вдвойне неуместным. Ощущая себя уж слишком неловко от этих постоянных поправок, отставной гусар сделал несколько шагов к оттоманке, уже хорошо известной читателю, и вызывавшей у него самые волнительные воспоминания, и, сделав Сонюшке знак подойти, опустился на сиденье.

Варвара Залесская: Варвара старалась держаться в стороне и оставаться незамеченной. Алексей Михайлович был определенно не в духе, и то, что ему предстояло услышать, определенно не могло улучшить его настроения. Варя молча ругала себя за то, что не улучила момента и не шепнула Тарпанову: мол сын его жив-здоров, кланяться велел... авось бы это успокоило его хоть немного... Но теперь сетовать поздно. И компаньонка стояла молча, с приличествующим случаю выражением сочувствия и печали на лице.

Софья Тарпанова: Соня несколько опешила, поскольку никак не ожидала повторения утренней нотации о благонравии. У Алексея Михайовича был такой вид, будто неприятные известия из уст дочери могли лишь усугубить его переживания по некоему таинственному поводу, который, предположительно, скрывали, дабы не ранить чувств Софьи. Вот и Варенька глядит так, будто знает что-то... или это лишь кажется от расстройства чувств? Ах, нет, нет же, ни папенька, ни Варюша не стали бы таить от нее ничего по-настоящему важного! - Французы захватили Андрюшу, - глухо промолвила Соня, присаживаясь рядом с отцом. - Я совершенно в этом уверена, я своими глазами видела!...

Алексей Тарпанов: ...Случалось ли тебе, любезный читатель, во сне гулять по полному цветами зеленому лугу, ласкаемому лучами утреннего солнца? Птички весело щебечут, звонко журчит чистый, какие бывают только во снах и в раннем детстве, холодный ручей... желая перепрыгнуть его, вы отрываетесь от земли, и поток духмяного воздуха уносит вас выше и выше, к солнцу, к золотистым, бахромчатым ветвям молодых лип... разбег, короткий полет... И удар: испуганный, ошеломленный, просыпаетесь вы на полу возле кровати, которая давно уже не напоминает детскую колыбель, ощущая не только физическую боль, но странное, до слез обидное чувство бессилия. Примерно то же испытал Алексей Михайлович, когда Сонечка произнесла эти ужасные, роковые слова. Внезапно, словно тонкий ледок, разбилось и было смыто грязной водой все, о чем ему так легко и прекрасно мечталось; исчезли, разом растворились в мутной, горелой дали любовные грезы - и он очутился вновь посреди выстуженной ветрами, разоряемой захватчиками, утлой своей деревеньки, в которой с тех пор как пришел неприятель, был уже ничему не хозяин. Осознание это ошеломило Алексея Михайловича совершенно. Он не знал, да и не мог знать, хватит ли разумения Софьюшки, чтоб понимать, насколько безвыходно положение Андрея Николаевича - и насколько ужасно, безвыходно положение его самого, ибо ничего или практически ничего он, военный, не может сделать, чтобы спасти от неизбежной смерти суженого своей дочери. Ибо спасти его значило подвергнуть неминуемой опасности ее самое. Ошеломление это выразилось в очень долгой, бесконечной в столь страшный момент паузе, прервать которую у Тарпанова не было сил. Все, что он мог сделать, и сделал - это раскрыть объятия несчастной своей дочери, чувствуя, как слезы наворачиваются на глазах. А если бы горькая судьба ожидала не жениха, а брата ее, Митю? - Господи, помилуй!- только и сумел вымолвить Алексей Михайлович, желая прижать к груди несчастное свое дитя, чья беззаботная юность скоро должна была омрачиться такой тяжкой утратой.- Господи Боже наш, помилуй нас, грешных!

Варвара Залесская: За спиной у Сони Варвара едва удержалась, чтобы не притопнуть с досады. Но сохранила сочувственный облик. И не закричала (как ей того хотелось), а сказала тихо и чуточку виновато: - Алексей Михайлович... молитва - великая сила, господь - опора наша... Но, может быть, поговорили бы вы с французским офицером: что они намерены делать с пленным? А я... Ах, как же скажешь при Сонечке: мол, надо дать знать в отряд... господину Давыдову...

Софья Тарпанова: - Да, да, - горячо поддержала ее Софья, хватая отца за рукав сюртука, - умоляю вас, pa...папенька, сейчас же! Они станут его оскорблять, мучить, нам нельзя медлить! Утренняя выдумка с пустыми бутылками на чердаке теперь виделась Соне неуместным ребячеством, подходящим разве что для какого-то водевиля. Французский сержант, такой меланхоличный и забавный, теперь казался ей подлинным исчадием ада, скрывающимся под маской мнимой кротости. Чего же можно было ожидать от тех, других, кто не трудился хотя бы притворяться цивилизованным?

Алексей Тарпанов: Не удержавшись, Тарпанов метнул на Вареньку взгляд, таивший в себе громы и молнии. Умна-то она, конечно, умна, но вот только где ум свой проявить - этого и не сообразит. В то, что можно уговорить офицера враждующей стороны не расстреливать военнопленного, взятого с оружием в руках в бою (неважно, честный он там был или нечестный), Алексей Михайлович верил слабо. Если привели Андрея Николаевича сюда, не прикончив на месте штыком или сабелькой, значит, имеются на его счет у неприятеля какие-то планы,- и тут уж, хоть он ужом извернись, хоть сучком изогнись, дело не его разумения. И давать Сонюшке надежду на то, что слово его может что-то решить, было, на взгляд отставного гусара, еще более жестоко, чем посоветовать ей смириться со своим грядущим вдовством. Однако, для отповеди Вареньке было сейчас не место и вовсе не время. А время было обнять, да крепче прижать к себе глядящую на него в полном отчаянье Сонюшку, чтобы хоть на минуточку, на единственное мгновение облегчить ее тяжкий груз. - Душенька моя... не плачь, не убивайся,- не зная, что сказать, проговорил он, проводя рукой по разметавшимся волосам дочери. При этом движении так невовремя мелькнуло перед ним перепуганное личико Насти. Словно обжегшись об это воспоминание, минуту назад столь отрадное, он невольно выпрямился, глядя на дочь с тем же выражением, с каким некогда в Риме взирал на дочерей своих старый Куриаций. - Обещаю тебе, Сонюшка,- с мягкой улыбкой, сокрывшей потаенное содержание своих слов, проговорил Алексей Михайлович, прежде чем поцеловать дочь в побледневший лоб.- Обещаю тебе, душа моя: все, что потребуется для вызволения Андрея Николаевича, я сделаю. Все. А теперь утешься, и подумай о том, сколь тяжелее ему будет видеть твои слезы, и знать, что плененьем своим он доставил тебе страдания.

Варвара Залесская: Хорошо, что остался незамеченным короткий, злой вздох Варвары... Деятельной натуре девушки было тяжело и противно чувствовать себя беспомощной. Такое было уже в ее жизни, и не раз - например, когда стало известно, что Старица больше не принадлежит Залесским. И когда отца хватил удар... "Ржевский... - тоскливо думала Варенька. - Вот бы с кем посоветоваться... Вот бы кто не стал плакать и молиться..."

Софья Тарпанова: Впервые в жизни Софья не успокоилась совершенно после уверения папеньки в том, что все непременно уладится наилучшим образом. Пусть она всей душой верила в дипломатический дар Алексея Михайловича, но ведь и видела, сколь многое французы позволяют себе на захваченной земле. Философия, остроумие, благочестие - все это, несомненно, было достойно, но действенно ли против грубой силы? Соня была восхищена, когда Андрюша патриотично поступил в гусары, но сейчас ей казалось, что есть люди, к военной службе вовсе не предназначенные, и жених ее - один из них. Вот брат Митя - другое дело, он всегда совершеннно... - Ах! - Софья прижала ладонь к губам. - Да ведь если Андрюша здесь, значит, и Митенька тоже в партизанах? Папенька! Французы привезли раненых, надо немедленно бежать туда, вдруг... вдруг.... - она не договорила, пораженная кощунственностью своей мысли. Разве может милый Митя быть там, среди окровавленных солдат в телеге?

Алексей Тарпанов: Руки Алексея Михайловича, еще недавно обнимавшие дочь с поистине родительской мягкостью, при этих словах Сонечки обрели твердость стальных пут. Голос его также переменился: твердость, доселе знакомая дочери лишь по минутам редких размолвок - та, что появляется лишь у людей много видевших и потерявших - да, эта вот торжественная, строгая твердость явилась в нем, и этим самым голосом он обратился к Соне: - Ты не полагаешься более на своего отца, дитя мое?

Варвара Залесская: При словах Сонечки у Варвары вдруг ноги подкосились. Раненые! На телеге! Как же она, идиотка, не подумала... Некогда ей было думать. Надо было срочно утащить Соню подальше от французского офицера, пока глупая девочка не наговорила или не наделала чего-нибудь непоправимого. Но сейчас Варвара точно очнулась. Там, в телеге, может лежать поручик Ржевский. В крови. Он же такой отчаянный, он в бою полезет впереди других... о господи, он же истекает кровью, эти поганые родственнички мадам Жанлис наверняка его не перевязали... Не испросив разрешения даже взглядом, Варвара шагнула назад, выскользнула за дверь, застучала каблучками по коридору. Ее-то не держали крепкие отцовские руки...

Софья Тарпанова: Софья с какой-то растерянностью оглянулась через плечо, будто не вполне сознавая, кто эта девушка, спешно покинувшая кабинет Алексея Михайловича. Все мысли ее были сосредоточены на благополучии несчастного Андрюши, страх за брата мимолетно сжал ее сердце и отступил, ибо так же, как во всемогущество батюшки, верила она в счастливую звезду удальца Мити. Все-то ему удавалось, все сходило с рук, обращалось смехом и прибаутками, а если и доводилось ему терпеть трепку, то куда более снисходительную, нежели заслуживали его подлинные деяния. - Полагаюсь, - кивнула она, поднимая на отца глаза, полные слез, - но мне так страшно, папенька... Не далее, чем нынче утром, твердила она Алексею Михайловичу о том, что нисколько французов не боится и не станет мышью в закутке отсиживаться, но сейчас, пред ликом подлинного несчастия, угрожающего близким, Софья уже не чувствовала прежнего задора. И впрямь хотелось сделаться маленькой-маленькой да спрятаться в папенькину табакерку, заперевшись изнутри.

Алексей Тарпанов: Алексею Михайловичу уход Варвары Арсеньевны весьма не понравился; подобного самоуправства от незамужней девицы в своем доме он терпеть не хотел, и, пускай и питал уважение к мадмуазель Залесской за рассудительность и умение придержать за зубами язычок - качество весьма редкое в барышне - внезапных ее нервических порывов не ожидал. К тому же, что греха таить, не лишен он был родительского эгоизму, и полагал, что делом наипервейшим для компаньенки была забота о его дочери. Потому, когда за Варенькой хлопнула дверь, он, было, сдвинул брови - но соображение спокойствия Сонечки не позволило его раздражению проявиться в полной мере. - Успокойся, душа моя,- улыбнувшись и целуя свое дитя в лоб, проговорил он.- Увидишь, и с Митенькой, и с Андреем Николаевичем все образуется. Варвара Арсеньевна, я поди, скоро с вестями вернется... да и придумаем что-нибудь. Не изверги же они, раненых добивать. Я чай, и после революсии в них хотя б капля чести осталась.

Софья Тарпанова: Алексей Михайлович вовсе напрасно упомянул о том, что французы могут обойтись с пленными столь практичным, хотя и неблагородным образом. Мгновение назад Софья хотя бы была хотя бы отчасти успокоена, а сейчас все ее тревоги пробудились с новой силою, совершенно лишая девушку способности ко всякому здравому рассуждению, каковое столь высоко ценил ее батюшка. - Если бы в них была хоть капля чести, - с жаром прошептала Соня, - о, если бы эти люди знали, что такое честь, они вообще не явились бы сюда! Но, может быть, в них есть хоть немного сострадания? Пусть они не христиане, пусть не боятся Господа, но неужели не могут они пожалеть двух несчастных влюбленных? Настя могла бы опознать в этом монологе один из французских романов, которые покоились в заветном ящике, но самой Соне казалось, что слова ее идут от чистого сердца, совершенным экспромтом.

Алексей Тарпанов: Алексей Михайлович прикусил язык, но было поздно. расстраивать душеньку-Сонечку он не желал никаким образом, и оброненный слова сорвались с языка отца семейства единственно по причине сильнейшего расстройства нервов, в которое его погрузили мысли о возможной участи сына Димитрия - и общей судьбе народа русского. Ибо, как знает читатель, Алексей Михайлович не только любил поразмышлять о высоких материях, но еще и был, как это ни странно называть иноземным словом, самый натуральный русский патриот. И сейчас тревоги его о благополучии очага семейного причудою судеб перекрестились и переплелись с невеселыми думами о бедствиях родины. - Обещаю тебе, что все устроится,- твердо, хотя и не особенно определенно пообещал он дочери, изо всех сил надеясь, что ей не прийдет на ум поинтересоваться, что именно подразумевается под словом "все", и где тот волшебник, чьими стараниями дела придут к состоянию, которое отразил он глаголом "устроится". Очень хотелось ему побеседовать со сбежавшей невесть куда Варварой Арсеньевной, и не только для того, чтобы выспросить о результатах ее свидания с Ржевским, на которое он сам же ее и направил, а еще и чтоб сделать компаньонке некоторое внушение, что, дескать, не стоит ей бросать без поддержки и опоры юную барышню. Колокольчика, как известно читателю, молитвами французских освободителей, в доме давно уже не было, а потому Алексей Михайлович, усадив дочь на оттоманку, направился к двери, чтобы самолично вскричать кого-нибудь из немногочисленной оставшейся по дому прислуги. - Степан!- громким и весьма раздраженным голосом выкрикнул Тарпанов, приоткрывая дверь и едва бросив за порог быстрый взгляд. Искать и видеть сейчас хотелось ему, как на грех, только одно лицо, а и долг отцовский и долг гражданский требовали оставить все эти глупости. - Степан,- еще не слыша ответа, но уже уверенный, что камердинер непременно ошивается где-то поблизости, распорядился он.- Ты покличь к барышне ее... Настасью, словом,- имя далось хозяину Преображенки не без труда, и лишь невероятным усилием воли он сумел сохранить хотя бы толику спокойствия.- Пускай появится, поможет Софье Алексеевне, дурно ей. Быстро, ступай!

Настасья: Зычный голос Алексея Михайловича разнесся далеко от порога барского кабинета и услышан был не только его камердинером. Надобно отметить, что новость о пленении Андрея Егорова достигла ушей дворни Тарпанова едва ли не ранее его собственных. Софьиного жениха в Преображенке знали хорошо, а французский сержант конвоировал его не под покровом ночи, – кто поглазастей, мигом увидел и поведал тем, кто не сподобился. Правда, участь несчастного Андрея, передаваясь из уст в уста, делалась все печальнее и печальнее, и до Настасьи дошла в виде доподлинной вести о том, что звери-французы расстреляли Андрея прямо на глазах у его невесты. Поэтому не было ничего удивительного, что в жестоком беспокойстве за барышню Настя ожидала неподалеку. Не прошло и двух минут после зова барина, как она бесшумно проскользнула в кабинет, неся в пальчиках нюхательные соли, а в сердце самые утешительные слова, что могла сочинить ее добрая душа. Встретившись взглядом с барином и памятуя о том, что происходило здесь не далее, как сегодня, Настя невольно зарделась, однако помертвевший вид Сони, безучастно сидевшей на оттоманке, сразу заставил ее позабыть обо всем. Она подбежала к ней и, приобняв за плечи, помахала вонючим флакончиком перед лицом Сони, силясь не заплакать в голос самой.

Софья Тарпанова: Прежде Соня не могла и вообразить себе, что такое обмороки, о которых она читала на страницах все тех же романов, где героини то и дело "проваливались в темноту", чтобы потом очнуться в объятих героя, разбойничьем логове или еще где-нибудь в том же роде. Нюхательные соли принадлежали покойной матушке, и ею же употреблялись в последний раз, но ядрености не утратили. Запах был таким отвратительным, что у Софьи выступили слезы, а поскольку глаза у нее и без того уже были на мокром месте, чудодейственные соли привели к тому, что плакать Настина барышня начала уже всерьез. Папенька, конечно, сдержит обещанье и переговорит с французами, но сможет ли он объяснить им, передать словами всю ту горечь, что сейчас переполняла душу несчастной дочери его?

Настасья: Настасья пару раз всхлипнула в унисон с Софьей Алексеевной, но решительно отерла глаза рукою, ненароком сама вдохнув солей из флакончика и громко чихнув. – Ну, будет, будет, – принялась увещевать она рыдающую Соню. – Пойдемте, приляжете, отдохнете… Слезами-то горю не поможешь. Ласково понуждая встать и крепко поддерживая под локоток, Настя повела безвольно поникшую барышню к выходу из кабинета. Андрея Николаевича ей было жаль, но Софью Алексеевну жальче. И то сказать, жениха барышня другого найдет, а что Настя без барышни делать будет? Эпизод завершен



полная версия страницы