Форум » Оккупированные территории » "Девица красная, русская, нежная..." » Ответить

"Девица красная, русская, нежная..."

Никола Ланьон: Преображенка, сад, половина четвертого, 20 октября 1812 года

Ответов - 43, стр: 1 2 3 All

Мари Морозова: Слово "хромой" гравировкой выцарапалось в сознании Марии, за несколько последних лет ей часто приходилось его слышать, ощущая трепет. Как, вероятно, уже догадался читатель, сие описание скорее всего принадлежало Александру Морозову. По крайней мере, именно так решила девушка. Внутри сразу как-то похолодело. И зачем она ляпнула про злосчастный сапог? Если для Ланьона святая святых был Император, то для Мари – её семья, а в особенности - нежно любимый старший брат. В памяти возник тот страшный день. Мари тогда была ещё маленькой девочкой, но до сих пор помнила всё до деталей. В доме царила ужасная суматоха. Дарья Андреевна с бледным, смоченным слезами лицом ходила из комнаты в комнату, глава семьи пытался успокоить жену. Тут же появился врач, и родители долго разговаривали с ним. Мари забилась в дальний угол столовой, сжимая в руках любимую куклу. Лишь под вечер в доме стало тихо, и девочка попросилась пройти к брату и немного посидеть с ним. Первой фразой, когда она подошла к кровати, было: "Так тебе и надо!". Она до сих пор дулась на брата за его проделки. Но минуту спустя, сестра уже с рыданиями сжимала сашину руку, прося прощения и что-то причитая, и так и уснула подле его ложа. От горьких воспоминаний на глаза девушки навернулись хрустальные слезинки, которые ей было невмоготу сдерживать, если бы теперь по её вине французы сделали что-нибудь Саше, она бы себе этого не простила. То, что старший из сослуживцев, один взгляд которого вызывал у Мари жуткое ощущение, решил удалиться, придало неимоверное облегчение, но и без него особенно спокойно на душе не стало. -Не смейте, слышите, не смейте трогать моего брата! – дрожащим голосом проговорила девушка, посмотрев на Никола взглядом раненой медведицы, у которой хотят забрать слабенького медвежонка. – Отобрал Господь у него здоровье, так что же он теперь, не человек что ли? – Мари тихо всхлипнула, смахнув ручкой набегающий поток слёз. Её нервы окончательно сдались, не выдержав напряжения, в котором находилась девица с того момента, как увидела синие мундиры. – Если бы вы могли понять, если бы могли! Вы бы так не говорили…Ничего в вас святого нет..

Никола Ланьон: Никола растерялся - с одной стороны, он и ожидал, что его слова собьют с девицы спесь, но с другой никак не думал, что она просто расплачется. Рядовой Ланьон пока что слишком редко сталкивался с женскими слезами, чтобы относиться к ним совершенно безучастно. Он мог сравнивать только с собственной матушкой, а мадам Ланьон позволяла себе слабость в редчайших случаях, когда у Кола и самого комок подкатывал к горлу. Это не позволяло ему усомниться в том, что барышня действительно задета и испугана. Тем не менее, было бы непоследовательно разубеждать ее в том, что французы действительно способны при случае ободрать ее увечного братца до нитки, и Никола громко фыркнул. - Святое все в церкви, мадемуазель! Если бы в карманах рядового Ланьона водилась такая роскошь, как носовой платок, он бы галантно предложил его барышне, но, к несчастью, там можно было обнаружить только почти пустой кисет. Об отсутствии платка приходилось сожалеть вдвойне, ибо в носу у Никола предательски защекотало, и он звучно чихнул в рукав мундира. По договоренности рядовой Фернандес пропускает ход.

Мари Морозова: -Будьте здоровы. – машинально ответила Мари на чих юноши, и лишь потом подумала, что желать здоровья своему врагу было довольно опрометчиво. -Я бы вам посоветовала там появиться, если, конечно, вы вообще в Бога верите. – сказала она с укором и глубоко вздохнула, успокоившись, опустив покров мокрых ресниц и аккуратно вытерев тонкими пальчиками глаза, которые, казалось, стали отливать сапфировым блеском. -Думаю, вам стоит присоединиться к приятелю, а то в вашем обморожении обвинят меня и убьют. – сказала девушка, после небольшой паузы. Она решила тоже не задерживаться и поскорее пойти к родным. Ухватившись за потрепанные верёвки, она твёрдо опустила ножки на землю. Но коварная зима, мимоходом пролетевшая через эти края, сыграла с Марией злую шутку. Свежий снег, засыпал маленькую подмерзшую лужицу под качелями, и барышня, поскользнувшись, рухнула прямо перед рядовым, но поднять на него взгляд она не смогла, покраснев, как снегирь. Что теперь о ней подумает этот французский солдат? А вдруг он сочтёт это за уловку кокетки? Она и так успела выставить себя дурочкой и думала, что хуже уже не будет, да не тут-то было! -Ну за что мне всё это?! – проныла по-русски Мари, ухватившись за коленку, которую насквозь пронзила острая боль. "Только не реветь, только снова не реветь…" - уговаривала себя Мария, чувствуя, что глаза опять начали наливаться влагой, только теперь не от моральной боли, а от физической.

Никола Ланьон: Гро, Жерар или еще кто-то из создателей живописной хроники Империи мог бы вдохновиться образовавшейся диспозицией для написания аллегорического полотна "Поверженная Россия у ног французского солдата". - Осторожно, - запоздало промолвил Никола, глядя сверху вниз на распластавшуюся перед ним барышню, и снова некуртуазно шмыгнул носом. - Больно? Кола понимал, что стоило бы поставить мадемуазель обратно на ноги, но, судя по тому, с какой гримаской она ухватилась за колено, это вряд ли удалось бы с первой и даже с пятой попытки. Экая напасть...

Мигель Фернандес: Кроме вышеописанной неприятности, зима сыграла с младшей Морозовой еще одну шуточку: оголенные ветви деревьев не скрывали от постороннего взгляда происходящее возле качелей. А еще одна, поистине фатальная неприятность, заключалась в том, что как раз в тот момент, когда она (барышня) приземлилась на четвереньки перед не чаявшим такого счастья французским солдатом, его приятель как раз обернулся, собираясь громогласно уведомить всех о том, что покидает поле боя. От увиденного челюсть Мигеля практически упала на перекрещенные на груди ремни; на несколько мгновений он так и застыл в выражении немого восторга, чтобы потом разразиться воплями: - Olé, olé, amigo!- восхищение его было столь велико, что испанец сам не заметил, как перешел на родной язык.- Así lo quiero! Así! Vamos, grañan, vamos! Забыв о холоде и всем прочем, что еще минуту назад он проклинал на чем свет стоит, Фернандес удобнее закинул на плечо оба ружья и чуть ли не бегом припустил обратно к качелям. *Давай (вперед), давай, приятель! Это мне нравится! Давай, мерзавец, давай! Слово grañan употребляется в значении "дерзкий малый, наглец", так что можно перевести последнюю фразу и как "Дерзай!"

Мари Морозова: Сделать пару глубоких вдохов, сожмурить глаза и сосчитать до семи – это всегда хоть немного помогало Мари прийти в себя, и на этот раз средство себя оправдало. Ещё мгновение, и она сама готова была вонзить нож (если бы тот попался ей под руку) в сердце себе или этим французам, чтобы поскорее покончить с позором, не будь это величайшим грехом. "Теперь они непременно расскажут об этом случае своим сослуживцам, и надо мной будет смеяться вся Преображенка!" - истерически подумала Мари. -Какой позор..какой позор.. – бормотала как в бреду девушка то на русском, то на французском. Она собрала рукой снег и слипшийся в руках ледяной ком приложила к больному месту, чтобы боль отступила. Потом Мария со злобой швырнула мокрую ледышку обратно в снег и попыталась подняться. Не то чтобы коленка перестала ныть, нет, но от невыразимой досады боль ушла на второй план. Мари гордо, хотя и не так быстро, выпрямилась, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. -Со мной всё в порядке. – пересилив себя, ответила девица, опираясь на ствол понурой яблони.

Никола Ланьон: Никола множество раз выслушивал шуточки относительно того, как следует поступать со стоящей на коленях дамочкой, более того, сам упражнялся в остроумии на сей счет, но ему, опять же, и в голову не пришло соотнести бурные восторги Мигеля с тем плачевным положением, в котором оказалась девушка. Барышня оказалась толковой и тут же сообразила приложить к ушибленной ноге снег, однако стыдливость помешала ей сделать это правильно, задрав юбку и открыв нескромным взглядам француза больше, чем щиколотку в изящном ботиночке. Впрочем, Никола и этого хватило, чтобы снова в впасть обалдение. Очнулся он только тогда, когда прекрасное видение все же сумело подняться с земли безо всякой помощи со стороны рядового. - Для костыля яблоня великовата, мадемуазель, - резонно заметил он, - вам будет неудобно.

Мигель Фернандес: Подоспевший Мигель все с той же глумливой улыбочкой остановился в паре шагов от скульптурной группы и оперся о скинутое с плеча ружье. Почти детская радость, обуявшая его в первые мгновенья развернувшегося действия, испарилась без следа, как последняя капля кальвадоса в глотке жаждущего, которому строгий padre предписал пост и воздержание. - Что ж ты, рядовой, не предложишь даме помощь?- поинтересовался он, выгибая бровь, с таким видом, что не понять его было невозможно.- Сеньориту уже ноги не держат, так и ищет, куда бы прилечь - а ты стоишь, как дурак, нюни распустил. Конечно, на яблоне вам будет неудобно,- в этом месте у испанца вырвался сиплый смех. Сказать правду, поначалу в его планы не входило пугать или обижать русскую, которая была ненамного старше ("а, может, и младше; Санта Мария, уже и не помню!"), чем оставленная им в осажденной Сарагоссе сестра; язвил и ворчал Мигель больше по привычке, помогавший легче переносить собачью жизнь. Но сейчас он почувствовал, что он собственных сальностей он начинает не на шутку заводиться, и еще немного - возьмет дело в свои руки, и тогда добра не жди. - Не стой столбом, дай уже даме подержаться за что-нибудь твердое,- оскалившись во все тридцать два зуба, прокашлял он, оценивающе разглядывая девицу. Щупловата, конечно, и, скорее всего еще и нетоптанная курочка... но за неимением гербовой пишут и на простой.

Мари Морозова: Мари уже было приотворила створки губ, чтобы ответить Ланьону, как перед ними снова появился его приятель и продолжил высказываться в своём духе. -Вы ещё здесь, сеньор? – передразнивая его испанскую манеру обращения, сказала она старшему солдату, царственно подняв голову и прищурив глаза. После его фразы о яблоне, Мари отпрянула от неё, будто хмурое дерево хотело совратить младшую Морозову не меньше, чем дерзкий рядовой. Его пошлые намёки изрядно достали девушку, и она возмущённо продолжила, сохраняя твёрдость в голосе. Теперь Мари не собиралась казаться слабой, беспомощной глупышкой. -Это вас так Вольтер и Монтескье, или может Кадальсо (то была единственная фамилия, ассоциирующаяся у неё с испанским просвещением, которую она услышала и смогла запомнить) "просветили" разговаривать с дамами и при дамах?

Мигель Фернандес: Никола пропускает. Имя Кадальсо, брошенное девицей, вызывало у Мигеля, выросшего, как мы помним, на театральных подмостках и желтом песке Лас Вентас, только две ассоциации: городок на некотором удалении от Мадрида, где они с братом как-то раз в не слишком трезвом состоянии едва не были побиты местными погонщиками скота за то, что вздумали испытать, годятся ли местные быки для корриды - и кальвадос, с распития которого, собственно, все это мероприятие началось. О прочих двух господах он понаслышке знал не так уж много, а потому оказался в тупике, пытаясь понять, какое отношение они имеют к третьему слову, употребленному русской. На мысли о том, что Вольтер чему-то учил Монтескье, перебрав яблочного вина, разум Мигеля отказал. Если бы Фернандес знал хоть кого-нибудь из русских певцов разумного, доброго, вечного, он бы, конечно, нашелся, что ответить незнакомой девице, но, на свою беду, кроме пары выражений все про не слишком порядочную женщину, с которой периодически вступают в близкие отношения все мужчины мира, на языке оккупированного народа он припомнить не мог. Однако же, безошибочное чутье, дремлющее в каждом испанце и заставляющее его хвататься за наваху при первом же косом взгляде, подсказало Фернандесу, что его хотят оскорбить. Молодой человек тут же выпрямился, расправив сведенные от холода плечи, и принял практически ту же позу, какую матадор принимает перед быком, намереваясь выполнить веронику*. - Мне, сеньорита, французы ваши не указ, трезвые они там или пьяные. А на каком языке надо с дамами говорить, это от Адама дело известное. Думается, у вас пока нового способа тоже не изобрели. * Вероника - движение тореро, когда он, стоя прямо перед животным, выполняет медленный отвод плаща назад. Поза характерна расставленными на ширину плеч ногами, сильно откинутым назад корпусом и взглядом исподлобья.

Мари Морозова: Поза, которую принял испанец, заставила девушку почувствовать, как страх продолжает медленно растекаться по хрупкому телу. Мари сделала робкий шаг в сторону и оглянулась, на всякий случай, ища пути отхода в "тыл", но больше виду не подала, что ей, мягко говоря, не по себе. -Если вам, сеньор, ваши французы не указ, так что же вы, вместо того, чтобы греться в ласковых лучах солнца в тёплой родной стране, покрываетесь снегом, преследуя и убивая чужеземцев? Судя по вашему виду, не думаю, что вам это доставляет особое удовольствие. Тему об адамовом языке, она хотела замять, ибо ничего хорошего из этого спора бы точно не вышло, а того и гляди, худого бы накликала. Уж чего-чего, а вкушать запретный плод она точно не хотела, в отличие от своей библейской прародительницы. Коленка перестала подавать признаки ноющей боли, но мысль о синяке всё же угнетала, однако это было незначительной мелочью перед хищным взглядом рядового.

Никола Ланьон: Девица совершенно напрасно затеяла спор с Мигелем - даже если она не расслышала в его голосе диковатых, опасных ноток, когда испанец на рысях примчался обратно к качелям, теперь ей следовало бы сообразить, что ученых бесед с ней тут вести не станут. И уж тем более зря барышня помянула в таком тоне французов, равно как и высказала свое мнение о войне, которым никто, по большому счету не интересовался. Никола хотел было предложить руку захромавшей мадемуазель (экая парочка теперь брат с сестрицей!) и с миром проводить ее домой, но русская, похоже, в этом не нуждалась. Более того, начав умничать, она утратила изрядную часть своего очарования - то ли дело, когда девица трепетала и плакала! Никола поставил на качели ногу, будто попирая труп поверженного врага, потом спохватился, сменил ее на другую, в сапоге - обмотки сильно портили впечатление - и смерил девицу взглядом. Медленным, тяжелым, пытаясь подражать манере Мигеля, опускаясь от припорошенной снегом девичьей макушки в сбившемся капюшоне к подолу, а потом поднимаясь обратно. Для того, чтобы придать взору должную плотоядность, Никола представил на месте русской горку горячих пирогов с капустой, а на самой вершине, так и быть, кремовое пирожное с кокетливой вишенкой. Он так живо вообразил себе эту роскошь, что даже ноздри хищно раздулись, затрепетали - теперь перед барышней стояло воплощение низменных страстей.

Мигель Фернандес: Неизвестно, оценила ли девица изменения в физиономии Никола, а вот на Мигеля оно произвело весьма благотворное впечатление, хотя об их подлинной причине испанец и не догадывался. Впрочем, неизвестно, как выглядел бы он сам, если бы где-то в отдалении какая-нибудь добрая душа вздумала откупорить бы бутылку первача. Скорее всего, русская мадмуазель лишилась бы счастья созерцать им в своем обществе примерно с такой же скоростью, с какой мелькает в глазах романтичной пастушки тень орла-ягнятника, камнем падающего на белую, в крупных завитках овечку где-нибудь на склонах альпийских гор. Однако, Мигель не догадывался о гастрономических экспериментах своего друга, и, подойдя к качелям с другой стороны, вкупе с Кола и белокурой собеседницей образовал новую скульптурную группу, которой можно было бы дать какое-нибудь трагическое и наставительное название, вроде "Аллегория выбора между неприятным и бесполезным". - У солдата, сеньорита, удовольствий не так уж много,- погладявая то на девицу (нагло), то на Ланьона (весьма провоцирующе), проговорил он, снова опираясь на ружье и принимая позу "отдыхающего Геракла".- И, коль уж вы так славно разбираетесь в этом деле, думаю я, не откажете в помощи двоим героям, охраняющим ваш покой. Неровен час, в следующий раз приземлитесь так перед каким-нибудь офицериком, а он ведь может и неверно вас истолковать. А мы люди мирные: мундир, да плащ, а жизнь хоть плачь... У вас, я так думаю, тоже кто-нибудь служит, пути господни неведомы, может, и до наших краев доберется. Не пожелали бы вы, чтобы его там вилами в бок тыкали, да голодом морили? Эта слегка путанная речь, смысл которой можно вкратце перевести как "так есть хочется, что и переночевать негде", далась Мигелю не без труда. Как мы помним, у него маковой росинки во рту не было почти с самого утра, да и беготня по лесу за неуловимыми партизанами - которые уже наверняка попрятали всю водку и загнали в стойла всех медведей - ни настроения, ни самочувствия его не улучшила. Поэтому мысль о любовных утехах была вытеснена другой, не менее привлекательной идеей попытаться обменять невинность неизвестной девы на какую-нибудь провизию, стакан водки для себя и сапоги для Ланьона.

Мари Морозова: Говорят, страх питает сообразительность, верно, так и есть. Но фразы, что начала выдавать Мари, не возымели должного эффекта. Быть может, сказанные в каком-нибудь салоне они бы пробудили умиление со стороны интеллигентного молодняка, но тут совсем другое дело. Поняв, что сия тактика проигрышна, девушка поспешила её сменить, сбросив спесивую маску с беспечного личика. Победное телодвижение Никола, обратившее внимание на необутую ногу, породило в воображении младшей Морозовой сцену следующего содержания: оба французских солдата, кряхтя и чертыхаясь, пытаются сладить с пузатым золотым самоваром, резво работая сапогом, который, врочем, изрядно преобразился и имел мало общего с реальной обувью младшего рядового. Если бы не напряжённость момента, Мария бы не сдержала смеха, воображая подобный пассаж. Однако, ставший свирепым взгляд доселе сдержанного солдата напугал Мари не меньше, чем намерения его приятеля. Её погасшие глаза, обращённые с минуту на Ланьона, говорили что-то вроде: "И ты, Брут?!" или по-бабьи: "А я полагала, вы не такой!" Но чего ещё она ожидала от солдата неприятельской армии? Ах да, в её наивной головке брезжила призрачная надежда, что тот если не заступится за беззащитную девушку, то хотя бы останется при своей сдержанности. Путаная речь испанца окончательно сбила Мари с толку, но слова "голодом морили", являющиеся, вероятно, ключевыми, позволили смекнуть, что к чему. -Допустим, я смогу вам помочь… - задумчиво проговорила девушка. – Но долго ли вы сможете охранять мой "покой" от самих себя?

Никола Ланьон: Никола уважительно взглянул на Мигеля - вот это голова! Это же надо так ловко повернуть дело! Новые возможности, которые открывала сделка с русской барышней, тут же захватили его воображение, и если в мыслях Кола еще оставалась толика очарованности девушкой, то и эта малость таяла, как снег на солнце. Хотя если бы рядовой Ланьон мог проследить за внутренним взором барышни и узреть дивное видение с самоваром, он, возможно, снова впал бы в благоговение. - Да как через губу плюнуть! - заверил мадемуазель Никола. - От себя - не от других, дело простое... - тут он спохватился, что сбивает самому себе цену и уточнил: - Фернандес вам верно толкует, не со всяким можно договориться, так что вы с нами прямо как в лотерею выиграли.

Мигель Фернандес: Фернандес, которому с самого начала было до восхищения русской барышней, как пешком до тех самых пирамид, с высоты которых на армию взирали не то века, не то наполеоновские орлы, не то сам Недомерок, ухмыльнулся. Словам мадмуазели он верил как бычьему рогу, глазом не успеешь моргнуть - окажешься у Святого Петра на побывке, потому как неизвестно, что ей придет в голову наплести какому-нибудь рара в атласном кафтане и щегольских козловых сапожках. Именно так Мигель, черпавший представление о России исключительно из бытовавшей в армии литературы, представлял себе типичного русского hidalgo. Настоящий владелец Преображенки в воображении не слишком впечатлительного рядового почти совершенно не отложился, в силу своего малого отличия от десятков и сотен таких же на французский манер одетых господ по всей Европе - да и общаться им, что греха таить, толком не пришлось, ибо, как помнит читатель, во взятии поместья и сопутствовавшем ему грабеже барского добра испанец участил не принимал. Однако, понять, что за приставания к благородной барышне по головке не погладят, можно было и без братания с местными; потому предпреимчивый испанец решился танцевать, пока играет музыка. Сунув ружье в руки расслабившемуся Ланьону, который, похоже, уже мечтал об офицерских сапогах и копченом окороке, называемом "черная нога", припрятанных у русской не иначе как под подолом, он закинул свой карабин на плечо. - Нам еще в отряд возвращаться, сеньорита... Так что разойдемся по-хорошему: мы вас проводим, а вы распорядитесь. И будет нам счастье...

Мари Морозова: -Не скажите, себя сдержать порой труднее, чем другого, если соблазн велик. – ответила Мари Ланьону, и в её взгляде и голосе промелькнула непроизвольная тень кокетливой томности, которую получают миловидные девушки с материнским молоком. -Распорядитесь, легко сказать! – на этот раз ответ был предназначен Фернандесу. – Я же не у себя дома, а в гостях, потому просить чего у хозяев лишний раз не могу. "Лучше дать не обещав, чем обещать не дав." - решила младшая Морозова. Обеспокоившись тем, что французы могут передумать, Мария стала судорожно представлять, где можно достать хотя бы чего-нибудь съестного. Слава Богу, что удачное стечение обстоятельств позволило девушке быстро найти выход. -Хорошо, я попробую. – объявила Мари о своём решении. – Идите за мной. Сначала она хотела попросить их остаться и подождать, пока сбегает за едой, но подумала, что солдаты вряд ли доверяют ей в должной степени, чтобы решиться на подобное. То, что их "компанию" могут увидеть Морозовы или Тарпановы, крайне тревожило юную барышню, но Мари надеялась, что благосклонное проведение поможет им остаться незамеченными.

Никола Ланьон: Мигель пропускает Человеку свойственно с каждым разом желать все больше, чем он уже получил. Услышав, что девушка готова поискать еды для страждущих солдат вражеской армии, Никола представил себе тарелку горячего супа и ломоть хлеба, но по мере того, как все ближе становилось приземистое здание кухни, воображение рядового разыгрывалось все сильнее. Желания Ланьона становились все непристойнее, так, в пяти шагах от поварни, когда его чуткий нос ощутил ароматы съестного, Кола хотел уже не просто задобренной чем-нибудь похлебки, а омлет из шести яиц на неразбавленном молоке и сдобную булку с маслом и вареньем. Хотя господа Тарпановы питались ненамного лучше, чем столь ненавистные им оккупанты, Никола упорно казалось, что существует некий тайный продуктовый склад, где рядами развешаны окорока и колбасы, и вот его-то русские будут точно оборонять до последнего, небось, не Москва.

Мари Морозова: Вопреки ожиданиям французских солдат, мадемуазель Морозова не устремилась на зов манящих запахов, предвещающих приближение съестного, которые так сладостно возбуждали кулинарные фантазии рядовых. Вместо этого она повела их в сторону от кухни, где, как она слыхала, обитает Прасковья и словно цербер сторожит припасы Тарпановых. Окольные пути, которые нарочно выбирала Мари, вывели их прямо к одинокому флигелю, в котором жила семья Морозовых. Свежий искрящийся снежок припорошил всё вокруг, и теперь здание не казалось таким унылым, как ещё с утра. Однако Марии было не до подобных наблюдений о прелестях первого снега, её продолжали мучить сомнения, правильно ли она поступает, всё-таки врагам содействует, но ведь, с другой стороны, это плата за нетронутую честь, другие может и не стали бы раздумывать. В итоге порешила она на том, что коли угодна Богу эта затея, то план её не провалится. - Пришли. Дальше вам лучше не ходить, я сюда принесу, что смогу раздобыть. – остановившись недалеко от флигеля, заявила девушка. – Даю слово, что вернусь. – решила заверить французских рядовых Мари, если те вдруг решат проводить её аж до маменькиной комнаты, боясь, что иначе она убежит и затаиться, ожидая, когда французам надоест её сторожить, и они уйдут. Идея эта показалась барышне неплохой, но недальновидной, не будет же она так всё время от них прятаться. Волей-неволей судьба может заставить их снова столкнуться, и тогда пощады не жди.

Никола Ланьон: "Эй, эй, КУДА?!"- едва не возопил рядовой Ланьон, когда барышня невомутимо проследовала мимо райских врат, то есть кухонной двери. Изнутри выпорхнул мальчонка с помойным ведром, и Никола на мгновение удостоился чести узреть святая святых - беленую печь, отставленную заслонку и плывущий в огненный зев чугунок на пресловутом ухвате, которым орудовала угрюмая бабища в холщовом переднике. Кола едва не свернул шею в буквальном смысле, пытаясь разглядеть, что именно готовила кухарка, ибо оскользнулся на свежем снежке и почти рухнул на землю, как давеча русская мадемуазель, неудачно спрыгнувшая с качелей. Девица бодро проскакала по резному крылечку и скрылась во флигеле. Желудок Никола громко заурчал, напоминая о том, что недурно было бы подкрепиться. - Как думаешь, Мигель - обманет? - полюбопытствовал Ланьон у товарища, зябко обхватывая себя руками.



полная версия страницы