Форум » Оккупированные территории » "Девица красная, русская, нежная..." » Ответить

"Девица красная, русская, нежная..."

Никола Ланьон: Преображенка, сад, половина четвертого, 20 октября 1812 года

Ответов - 43, стр: 1 2 3 All

Никола Ланьон: Как и следовало ожидать, солдаты, поднятые по тревоге сержантом Бопрэ, не обнаружили в лесу никого, кроме собственных постов, да старой крестьянки, собирающей хворост. Гусар, самым наглым промчавшийся под носом у Ланьона и Фернандеса, истаял бесследно, и теперь наверняка грелся у костра, повествуя товарищам о головотяпстве французских патрульных. Мысль о том, что эта русская рожа сейчас сидит в тепле и довольстве, даже больше огорчала Никола, чем осознание того, что продлить дни многострадальнoго сапога не удастся даже самому искусному мастеру. Когда пришла пора сменяться с поста, рядовой Ланьон уже всем сердцем ненавидел русских солдат, русскую осень, русскую еду и вообще все, что находилось на сто лье дальше от Эльзаса, который он еще кое-как признавал за Францию. Кола замерз настолько, что был готов вторить ворчанью Фернандеса, который в самых изысканных кастильских выражениях описывал прелести местного климата и пейзажа, а после любезно переводил сказанное младшему товарищу.

Мигель Фернандес: ... Такая вещь, как парламентарные выражения, и впрямь, была глубоко чужда темпераментному сыну Пиренеев, несмотря - а, может, и благодаря - тому, что в этих самый Пиренеях некоторое время назад носители того самого парламентского начала чувствовали себя довольно вольготно. Перевод же некоторых идиом его родного языка сильно позабавил обоих приятелей; филологические изыскания оказались настолько увлекательными, что рядовые сами не заметили, как отделились от основной группы, застряв посреди оголившихся садов, разбитых дорог и желтых, давно опустевших полей чужой страны. Фернандес первым осознал факт того, что оба они торчат, как медведь под земляничным деревом - мадридский аналог неизвестных нашим героям трех тополей на не менее чуждой им Плющихе - и служат прекрасной мишенью для шальной пули затаившихся под каждым кустом партизан. Оглядевшись, Мигель увидел лишь исчезающие за дальними деревьями синие мундиры. Бежать за товарищами было жестоко по отношению к Никола, который и без того изрядно помесил сегодня грязи необутой ногой, и Фернандес обратил свое внимание на уже знакомый читателю маршрут: через забор, за которым виднелся ряд низельких яблонь, уже дочиста ободранных голодными французами. - Срежем?

Мари Морозова: В лицо Мари дунул холодный осенний ветер, принося с собой морозную свежесть. День продолжался, но делать было нечего. Девушка сидела на скамейке возле флигелька, в котором поселилась их семья, и думала, чем бы ей заняться, ибо шитьё и вышивка уже изрядно опостылели. Матушка, которая обычно могла подсказать дочери занятие по душе, сейчас почивала, и младшенькая Морозова не хотела её тревожить. Первой мыслью Мари было достать с дальней полки один из романов и предаться чтению, но, вспомнив, что у неё остались лишь французские, а она торжественно пообещала брату не брать их в руки до победы русской армии, передумала. "На улице так свежо нынче, что грех сидеть в четырёх стенах." - подумала Мари, несмотря на то, что после обеда сгустились тучи и периодически шёл пушистый снежок. К тому же, она припомнила, что намедни мельком видела в саду старые качели, которые хотела опробовать. -Значит, в сад! – решила для себя младшая Морозова и быстрым шагом направилась в сторону яблоневого сада, с каждым днём всё сильнее оголявшего свои тёмные ветви. Пёстрые краски теперь усеивали землю, преобразившуюся в разноцветное полотно, напоминающее яркий кашемировый индийский шарф с причудливыми узорами. На улице холодало, снова хлопьями повалил снег, который Мари ловила рукой и подолгу разглядывала каждую снежинку, пока та не превратиться в крупную каплю, стекающую по ладони девушки. Внезапно у Марии поднялось настроение, удостоверившись, что поблизости никого нет, она принялась напевать одну из любимых песен русского народного характера: "Ты сторонка, сторонка родная, Нет на свете привольней тебя…" - запела девушка, решив начать со второго куплета. А вот и показались качели, немало потрёпанные временем, видно их делали, когда Митя и Софья ещё совсем маленькими были. Не прекращая звонкое пение, девушка аккуратно смахнула ручкой грязь с деревянного сидения и примостилась на него, начав слегка раскачиваться.

Никола Ланьон: - Срежем, - охотно согласился Ланьон, сворачивая в указанном направлении. Во второй половине дня теплее не стало, а снежинки, перед тем робко и одиноко пролетавшие в воздухе, теперь превратились во вполне ощутимые белые хлопья, которые Никола то и дело раздраженно смахивал с плеч, будто это могло как-то уберечь его мундир от холодной влаги. Интересно, что здесь творится на Рождество, если уже сейчас начинаются такие непогоды? Кола поёжился, поправил ворот и мысленно пожелал Императору доброго здоровья. Деревья, с которых еще недавно Ланьон снимал остатки урожая, теперь стояли нелепыми огородными чучелами, во все стороны растопыривая черные, будто опаленные ветки. Редкие вороны уныло мерзли в пустых кронах, и вообще вид был таким тошнотворным, что хотелось пальнуть из ружья по птицам только затем, чтобы как-то его оживить. Никола сжал озябшими пальцами ружейный ремень, хотя ни в коем случае не собирался осуществлять свои намерения, и тут до слуха рядовых донеслось девичье пение. - Во дает, - хрипло сказал Кола, - слышишь, Мигель?

Мигель Фернандес: Фернандес, который, перелезая через забор следом за приятелем, изрядно угваздал шинель, был нерасположен к благожелательной критике. - Ага,- буркнул он, тщетно пытаясь отряхнуть зеленовато-сизую грязь, наподобие муаровых разводов украсившую его одеяние.- Воет хуже собаки на кладбище. У нас так по покойникам причитают, которые на виселице уже немножко подгнили. Поняв, что все бесполезно, испанец досадливо выругался, поминая не только русскую грязь, но и русский холод, от которого у него уже посинели... ногти, русскую голодуху, русских женщин, партизан, избы, села, города, границы и тех идиотов, которым все это понадобилось за каким-то бычьим, пардон мадам, органом, который, видимо, у главного из понадобившихся настолько не удался, что его распирает всех шлюх по миру в сене перевалять, может, какой-нибудь карлице и сгодится. -... от таких воплей мухи дохнут,- завершил он свое сольное выступление, колючими злыми глазами сверкая в сторону, откуда доносилось пение, а потом косясь на неспешно оседавшие на землю хлопья снега, словно они были опавшими крыльями этих самых мух.

Мари Морозова: Потоки морозного воздуха развевали непослушно выбившиеся из причёски светло-пшеничные пряди на голове Марии, она слегка покачивалась на качелях и смотрела на забавного галчонка, похожего на намокший уголёк. Как жаль, - подумала девушка, - что нет у меня с собою ни крошки. Песню о русском приволье она так и не допела, сменив её заливистые распевы на мелодичные плавные мотивы подслушанного где-то романса. В голове вдруг промелькнули образы влюблённых Поля и Виржини Бернардена де Сен-Пьера, девственная природа Иль-де-Франса (ныне острова Маврикия), описанная в романе. Мари закрыла глаза и перестала чувствовать холод, по телу плавно прокатилась волна тепла, рвущегося изнутри. И кажется, уже защебетали тропические птицы в бурной растительности острова, послышался шум Индийского океана…Но крик галчонка вернул забывшуюся девушку с хранившихся в памяти страниц, и она грустно вздохнула, то ли сожалея о трагической судьбе героев, то ли о том, что теперь из-за этой войны Франция оказалась по ту сторону баррикад.

Никола Ланьон: Яркая речь Фернандеса заслуживала того, чтобы быть записанной, Никола по памяти не воспроизвел бы и половины, особенно в той части, что касалась Императора - отчасти потому, что там Мигель особенно изощрился в выражениях, отчасти потому, что Ланьон с этими риторическими фигурами был категорически не согласен. Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут ступил полуобутой ногой в подзатянутую хрупким ледком лужу и усовестился. Наполеон Бонапарт, в отличие от Мигеля Фернандеса, пока что лично для рядового Ланьона ничего доброго не содеял. - А воронам нравится, - ухмыльнулся он. Невидимая пока за деревьями девушка сменила мотив, теперь это было что-то, похожее на мелодию в матушкиной музыкальной шкатулке, однообразное, но не раздражающее. Еще десяток шагов - и французы смогли увидеть саму певунью, восседающую на качелях с таким видом, будто вокруг цвела весна, а снежные хлопья были не более, чем облетающими с фруктовых деревьев лепестками.

Мигель Фернандес: - А чему тут не нравиться? Кости увидели, вот и прилетели,- Фернандес втянул голову в плечи, пытаясь сохранить хотя бы остатки тепла. Под шинелью, если помнит читатель, у него была лишь тонкая рубашка, и грела она не слишком хорошо. Поэтому он смотрел на русскую, торчащую на улице в лютый мороз, с недоумением. А на ее шубку - с откровенной завистью. Но делать было нечего: грабить "аристократов" среди бела дня, пятная тем самым честь мундира и светлое имя солдат обновленной Европы, рядовым было строжайше запрещено. - Странное дело, Кола,- проговорил он, пытаясь спрятать в рукава замерзшие руки, ибо перчатки без пальцев, положенные вольтижерам полка Его величества, тоже были практически бесполезны.- Скольким русским я выпустил кишки своим штыком, а у всех кровь одинаковая, и от нашей, вроде, не отличается. А, ты посмотри, торчит на морозе, и хоть бы хны, да еще горло дерет! Может, они водку пьют на завтрак, чтоб не замерзнуть? Загадочные свойства местного населения так поразили испанца, что он даже приостановился, пялясь на щебетавшую девицу, как на заговорившую статую девы Макарены*. * Сеньора надежды Макарена - покровительница тореадоров.

Мари Морозова: Мария Морозова с печалью глядела на разорённые французами нищие яблони, от которых теперь не веяло приятным ароматом спелых кисловатых плодов. "Зачем вообще эта война?!" - возмутилась про себя Мари. Она, как и многие женщины, не понимала войны, а лишь с ужасом думала о её беспощадной жестокости, которую приходится испытывать людям друг к другу. Во всём она винила лишь одного Бонапарте, ох, и зачем он перешёл Неман? Мария протянула руку к сучковатому стволу с облупившейся корой и с нежной заботою, будто дерево было вовсе не деревом, а живым страдающим существом, провела по ребристой поверхности кончиками пальцев. Внезапно, чуть развернувшись, глаз её узрел очертания двух фигур, явно принадлежащих французской армии. "Легки на помине.." - хмыкнула Мари. Но тут она поняла, что раз они здесь, значит, слышали, как она заливалась, и приступ стыда и смущения сковал всё её хрупкое тело. Сердце сжалось, начав стремительно биться, в горле встал ком. Мари замерла в глупой надежде, что её ещё не заметили, но какой там! Как ей вдруг захотелось провалиться сквозь землю, или обратиться птичкой и, легко взмахнув крылами, улететь подальше.

Никола Ланьон: - Скажешь тоже, водку, - усомнился Никола. Хотя он и не вполне был убежден в том, что русские барышни сродни приличным французским женщинам, но судил о них, сравнивая их со своей почтенной родительницей. К тому же, девица на качелях смотрелась так, будто на губах еще молоко не обсохло, куда уж вести речь о напитках более крепких. Наверное, она не меньше дюжины раз встречалась рядовому Ланьону в компании кислолицей девицы постарше и неприятной пожилой дамы, кажется, сестры и матушки, но во дворе выглядела совсем иначе, чем здесь и сейчас, под первым снегом в осеннем саду. Кола, конечно, был далек от того, чтобы впасть в щенячий восторг, но барышня была очень даже ничего из себя, да и голосок у нее оказался приятный. Правда, стоило ужасным французским солдатам остановиться в десяти шагах, как девица тут же примолкла... - Не бойтесь, мадемуазель, - поощрил Никола, не удержавшись от лукавой ухмылки, - мы тут просто проходим мимо.

Мигель Фернандес: Фернандес мысленно передразнил своего напарника, беседовавшего с девицей так, словно дело происходило на бульварах Парижа, а не во дворе изрядно разграбленной благородными освободителями асьенды,- и не в собачий холод, от которого, вот уж действительно, кровь стыла в жилах, а под цветущими каштанами в мае. Ах, месяц май! Какие только чувства ты не способен пробудить в сердце мадридца! По представлениям Мигеля, полученным, как это сейчас называется, из достоверных источников, близким к..., девица в ответ на подобные заигрывания должна была бы понять, что альгуасило уже практически отпирают ворота*. Все в том же Мадриде после все того же достославного месяца мало какая особа распевала бы на качелях в то время, как мимо ходят толпы французских солдат и носятся обнаглевшие русские партизаны. - Слышишь, Ланьон, да пошла эта отмороженная к Деве Марии!- с позволенья читателя мы опустим точное указание, куда именно, по мнению Мигеля, Богородице следовало принять певунью.- У меня сейчас задница станет цвета мундира! На свою пику еще успеешь кого-нибудь подцепить, кончай кукарекать, gallito! Не то чтобы рядовой возражал против того, что его молодой приятель сделает даме приглашение на известный вид танцев, который дама и кавалер танцуют без музыки,- но после сегодняшнего партизана он опасался, что из-за какого-нибудь угла объявится еще с десяток русских. Конечно, они с Никола - герои хоть куда, и, может быть, в финале компании за героическую доблесть свою заслужат себе даже крест... вот только не хотелось, чтоб крест этот одиноко возвышался на их могилке. Да и похоронят ли их тут, как следует - только Святой Деве известно. Церкви, вон, стоят вроде, но попы местные ни слова по-латыни не знают, только бубнят что-то на своем языке. Спасибо, хоть навах не носят, хотя некоторым из них и наваха-то не нужна: порвет тебя голыми руками, или кадилом так огуляет, что прикосновенье Святаго духа почувствуешь всеми своими ребрами. Это Мигель тоже знал по опыту. - Пошли, говорю,- для убедительности он даже несильно пнул Кола, совершенно, похоже, впавшего в экстаз от созерцания русской красотки.- Если ты чем сейчас и сумеешь услужить сеньорите, так только сосулькой, а они это не очень любят. Согреемся, тогда я сам тебе двадцать шлюх приведу. Давай! * подразумеваются ворота на арене, из которых должен выбежать бык.

Мари Морозова: Девушка смотрела на приостановившихся французов с видом застигнутой врасплох молодой оленицы, переводя застенчивый взгляд с одного молодого человека на другого. Мари еле дышала, из её коралловых губ почти не струился призрачный пар, девицу даже немного бросило в жар, и щёчки её, и без того довольно раскрасневшиеся на холоде, теперь зарделись с новой силой. -Я вовсе вас не испугалась. – набравшись храбрости, сказала девушка, хотя вид её красноречивей слов говорил об обратном. "Хоть в кои-то веке смогу попрактиковать свой французский." - попыталась вытянуть хоть какую-то положительную сторону из сложившейся ситуации младшая Морозова. Наверное, единственный предмет, который она старалась учить усерднее, – это язык просветителей Европы. Она с упоением читала небольшие французские книжки на языке оригинала и старалась говорить как можно правильнее. Теперь же, брат просил не изъясняться на языке вражеском, и употребление французских слов пришлось свести на нет.

Никола Ланьон: Двадцать шлюх, конечно, являлись очередным поэтическим преувеличением испанца, во всей округе вряд ли сыскалось бы столько дамочек, честно занимающихся древнейшим ремеслом, да Никола они были и без особого интереса в таких количествах. Обещанной доли в утехах Фернандеса с Марселиной было достаточно, чтобы потешить самомнение подростка, который сейчас невольно приосанился, развернул костлявые плечи и деловито поддернул ремень, ободренный успехом своей попытки завязать беседу. Подобно щенку, который с одинаково заливистым лаем гоняется за мотыльком и мимоезжей телегой, Никола был готов продолжать знакомство, несмотря на холодрыгу и пинки. Правда, как тот же щенок, он не слишком отчетливо представлял, что будет делать с трофеем, если все же его догонит. - Чего нас бояться? - важно промолвил Кола. - Мы же не звери. И тут же комично дернул носом, пытаясь избавиться от приземлившейся на самый кончик снежинки.

Мигель Фернандес: - Не скажи, не скажи,- видя, что товарищ не настроен так просто отвязаться от душевнобольной (а чем еще можно было объяснить странное поведение девы, даже не шелохнувшейся при виде двоих солдат неприятельской армии?), Фернандес решил тоже принять участие в светской беседе. Тем более, что дева, как выяснилось, понимала по-французски, а, значит, точно была больна, раз глазом не сморгнула на многоэтажные конструкции испанца. Существовал, правда, еще один вариант, почему его лингвистические упражнения не заставили певунью зардеться от возмущения,- но в такую удачу Мигель верил так же сильно, как в то, что завтра сержант Шабо пришлет ему два фунта апельсинов в корзинке, украшенной трехцветной кокардой. - Не знаю, как ты, рядовой, а я давно уже дошел до состояния полного озверения,- похабно ухмылясь, изрек он, совершенно не скрывая, что именно имеет в виду.- Но, ежели сеньорита нас вовсе не испугалась, может, двинем в какое-нибудь теплое место, и там продолжим знакомство? Обещаю первый куплет уступить тебе, gallito, а то ты, того и гляди, будешь кидаться на все, что движется... а сержант Леблан и без того на нас косо посматривает.

Мари Морозова: Некоторое время Мари пыталась осмыслить то, что сказал один из молодых людей. Его прежнюю тираду она пропустила мимо ушей, да и ей казалось, что она неверно поняла те обрывки фраз, что ей удалось услышать, потому как сложившийся в романах образ благородного, героически настроенного, романтичного французского юноши, одним словом, - comme il faut, ну никак не мог сочетаться с тем поведением, которое сейчас продемонстрировал старший солдат. Теперь…теперь этот книжный миф таял на глазах, как неосторожные снежинки, падающие на горячую ладонь. От этого девушке стало горько и обидно. Говорили же ей, полноте, сказки всё это, а она не верила, всё отнекивалась. Когда же Мария отчётливо поняла недвусмысленное предложение, её лицо выразило такие эмоции, как будто её прилюдно оскорбили. Сказать, что ей стало неприятно, – ничего не сказать. "Да за кого они меня принимают?!" - кричал голос в её голове. Теперь сердце девушки сжалось ещё сильнее, напомнив о страхе не столько за свою жизнь, сколько за свою честь. -Да мне и здесь не холодно. – отрезала Мари голосом, не теплее, чем воздух вокруг, и приготовилась встать с качелей, чтобы уйти куда-нибудь подальше, пока это знакомство не окончилось для неё плачевно.

Никола Ланьон: Девушка выглядела теперь так, будто ей в лиф вытряхнули пол-ведра головастиков, и теперь надо было держаться нарочито прямо, как на плац-параде, чтобы эта мерзость перестала копошиться. Наверное, поначалу она не поняла, о чем толковал Фернандес, потому что казарменный французский пехотинцев показался ей не более понятным, чем им самим - замысловатые речения Сержа. По мере того, как до нее доходила суть сказанного, выражение ее личика сделалось из растерянного обиженным, а там и заносчивым. Никола укоризненно скосил глаза на приятеля- ведь не дальше, чем сегодня утром, этот человек наставлял его с барышнями не связываться. И если рядовой Ланьон не сказал ничего такого, что можно было бы истолковать как грубое посягательство, то после предложения Фернандеса мадемуазель просто обязана была с ревом кинуться к маменьке, а та - с жалобой к лейтенанту. "Два наряда. Гауптвахта..." Мигель определенно был прав, утверждая, что лучше иметь дело с селянками. - Сержант пусть завидует молча, - горделиво отозвался Никола, пытаясь одновременно изобразить на лице миролюбие - для девицы - и молодеческую удаль - для доброй славы. - Напрасно вы под снегом сидите-то, мадемуазель, заметет - не откопают.... Хотя его замечание казалось вполне созвучным речам испанца, вызвано оно было не желанием проводить барышню до ближней лежанки, а необходимостью в который раз обмахнуть с мундира налипшие колючие хлопья.

Мигель Фернандес: Не переставая смеяться - при этом у него зуб на зуб не попадал, а нос грозил вот-вот отвалиться - Мигель подтолкнул приятеля плечом в сторону новой знакомой. Одновременно он наклонился к уху приятеля, пробормотав начинающим сипнуть голосом: - Когда будешь снимать с сеньориты панталоны, на всякий случай проверь, не припрятала ли она за подвязку какой-нибудь милый сюрприз. Хотя... если дама так любит кататься на качелях, пока вокруг шляются люди в мундирах, самый большой сюрприз тебя может ожидать через пару недель. Так что вперед, солдат!- он, стянув с худеньких плеч напарника ружье, слегка поддал ему коленом коленом, словно благославляя на подвиг и мысленно удивляясь, как тот еще не покрылся слоем инея в легком мундире. - Сорок - или сколько их там - веков смотрят на тебя, рядовой, с высоты этих качелей,- переиначив кстати подвернувшиеся слова Императора, Мигель громко шмыгнул носом. Похоже, простуда, светившая ему в самом скором времени, была куда реальнее вероятного сифилиса. И, если последний он еще надеялся перенести без особых потерь, то первый вариант казался теплолюбивому испанцу верной дорогой на тот свет.

Мари Морозова: Девушка вонзилась ядовитым взглядом в собеседников. Враз обращаться из беспечного ангела в дьяволёнка было для неё обычным делом. Губы Мари дрогнули и неестественно для неё самой скривились в презрительной улыбке. Единственное, чего она не могла просто так оставить - так это обиды и унижения. А действия французских солдат походили на откровенное издевательство. -Ха. Да разве ж это холод? Это так, осенняя прохлада. То ли дело январские морозы. Хотя... – оглядев солдат с ног до головы, она продолжила. – В таком виде вам до них точно не дотянуть. А это что, новая мода из Парижа, ходить в одном сапоге? А ещё великая армия великого Наполеона… Что же ваш полубог вам шубеек да обувки не выслал? Дерзкие слова струились из губ разгневанной девицы совершенно не обдуманно, и униматься она не хотела - так глубоко была задета её гордость. Но остановившись, младшая Морозова поняла, что сказанное сгоряча, может теперь ей грозить большою опасностью. Она была одна посреди сада, в компании двух представителей вражеской армии с намерениями далеко не порядочного характера. Пожалуй, только теперь она поняла всю серьёзность ситуации, и приступ паники ударил в голову. Что ей теперь делать? Кричать? Пока кто-нибудь прибежит, будет уже поздно, так что, это не выход. Как бы она сейчас хотела закрыть глаза и, открыв, очутиться в постели и увидеть рядом дремлющую маменьку. Или просто быть рядом с Сашей - с ним ей было бы совсем не страшно, даже если бы перед ними предстало целое французское войско. Но любимого брата рядом не было, не было никого, хотя сейчас Мари была бы рада даже появлению Елены.

Никола Ланьон: Очередной пинок старшего товарища понудил Никола сделать еще пару шагов к качелям, и теперь он оказался едва ли не на расстоянии вытянутой руки от приглянувшейся девицы. Выразительные намеки и ценный совет Фернандеса пропали втуне, потому что в эту минуту рядовой Ланьон был совершенно неспособен соотнести такую неприятную вещь, как дурная болезнь, с этими разрумянившимися щечками и светлыми локонами. Что касается подвязок, то вряд ли можно было закрепить за ними приснопамятный ухват, убойное оружие русских женщин. Ни о чем прочем Никола пока что известно не было, хотя его товарищи могли бы назвать множество предметов, которые угрожали в разное время их жизни и мужеству, от кухонного ножа до вязальной спицы. Кола шумно вдохнул, пар заклубился у губ, напоминая о том, что пора бы топать поздорову в относительное тепло избы-барака. От девицы совершенно определенно пахло чем-то таким... сдобным. Он совсем уж было собрался ухватиться за веревку, крепящую качели, чувствуя, как голова пошла кругом от этого манящего аромата, когда мадемуазель покусилась на святое. На Его Императорское Величество. Мало что могло бы произвести на Кола такое же отрезвляющее действие. - Зачем? Мы на месте добудем! - воодушевленно отозвался он. - Вон, ходит тут павлином один... зачем хромому сапоги?

Мигель Фернандес: - Примерно затем же, зачем тебе девка,- пробурчал себе под нос испанец, которому, чем дальше, тем сильней верилось, что еще пара минут этой куртуазной беседы, и ему самому женщина будет нужна разве что для того, чтобы кормить на старости лет кашкой в приюте для инвалидов. Правду говорят, любовь греет, но Мигелю, как видно, было на роду написано опасаться бычьих рогов, крестьянских вил и солдатских штыков, но никак не стрел Купидона, обладающих таким полезным в этих северных краях эффектом. Выступление девицы про снабжение французской армии его не задело, потому что сам он мог порассказать о нем в куда более красочных эпитетах, при этом даже особо ничем не рискуя, потому что благовоспитанным девицам такие слова знать не полагалось. Ну разве что из песен, которые русские гусары насвистывают. Словом, согреться испанцу, в отличие от его любвеобильного друга, было нечем. Поэтому он еще раз мысленно пожелал Ланьону успеха в трудном начинании, и, приплясывая и потирая замерзшие руки, направился в сторону казарм - то есть все той же курной избы, служившей отряду прибежищем. Впрочем, поступь его была не настолько быстрой, чтобы не уловить хотя бы первых фраз дальнейшего разговора: по природе своей Мигель был человек любознательный.

Мари Морозова: Слово "хромой" гравировкой выцарапалось в сознании Марии, за несколько последних лет ей часто приходилось его слышать, ощущая трепет. Как, вероятно, уже догадался читатель, сие описание скорее всего принадлежало Александру Морозову. По крайней мере, именно так решила девушка. Внутри сразу как-то похолодело. И зачем она ляпнула про злосчастный сапог? Если для Ланьона святая святых был Император, то для Мари – её семья, а в особенности - нежно любимый старший брат. В памяти возник тот страшный день. Мари тогда была ещё маленькой девочкой, но до сих пор помнила всё до деталей. В доме царила ужасная суматоха. Дарья Андреевна с бледным, смоченным слезами лицом ходила из комнаты в комнату, глава семьи пытался успокоить жену. Тут же появился врач, и родители долго разговаривали с ним. Мари забилась в дальний угол столовой, сжимая в руках любимую куклу. Лишь под вечер в доме стало тихо, и девочка попросилась пройти к брату и немного посидеть с ним. Первой фразой, когда она подошла к кровати, было: "Так тебе и надо!". Она до сих пор дулась на брата за его проделки. Но минуту спустя, сестра уже с рыданиями сжимала сашину руку, прося прощения и что-то причитая, и так и уснула подле его ложа. От горьких воспоминаний на глаза девушки навернулись хрустальные слезинки, которые ей было невмоготу сдерживать, если бы теперь по её вине французы сделали что-нибудь Саше, она бы себе этого не простила. То, что старший из сослуживцев, один взгляд которого вызывал у Мари жуткое ощущение, решил удалиться, придало неимоверное облегчение, но и без него особенно спокойно на душе не стало. -Не смейте, слышите, не смейте трогать моего брата! – дрожащим голосом проговорила девушка, посмотрев на Никола взглядом раненой медведицы, у которой хотят забрать слабенького медвежонка. – Отобрал Господь у него здоровье, так что же он теперь, не человек что ли? – Мари тихо всхлипнула, смахнув ручкой набегающий поток слёз. Её нервы окончательно сдались, не выдержав напряжения, в котором находилась девица с того момента, как увидела синие мундиры. – Если бы вы могли понять, если бы могли! Вы бы так не говорили…Ничего в вас святого нет..

Никола Ланьон: Никола растерялся - с одной стороны, он и ожидал, что его слова собьют с девицы спесь, но с другой никак не думал, что она просто расплачется. Рядовой Ланьон пока что слишком редко сталкивался с женскими слезами, чтобы относиться к ним совершенно безучастно. Он мог сравнивать только с собственной матушкой, а мадам Ланьон позволяла себе слабость в редчайших случаях, когда у Кола и самого комок подкатывал к горлу. Это не позволяло ему усомниться в том, что барышня действительно задета и испугана. Тем не менее, было бы непоследовательно разубеждать ее в том, что французы действительно способны при случае ободрать ее увечного братца до нитки, и Никола громко фыркнул. - Святое все в церкви, мадемуазель! Если бы в карманах рядового Ланьона водилась такая роскошь, как носовой платок, он бы галантно предложил его барышне, но, к несчастью, там можно было обнаружить только почти пустой кисет. Об отсутствии платка приходилось сожалеть вдвойне, ибо в носу у Никола предательски защекотало, и он звучно чихнул в рукав мундира. По договоренности рядовой Фернандес пропускает ход.

Мари Морозова: -Будьте здоровы. – машинально ответила Мари на чих юноши, и лишь потом подумала, что желать здоровья своему врагу было довольно опрометчиво. -Я бы вам посоветовала там появиться, если, конечно, вы вообще в Бога верите. – сказала она с укором и глубоко вздохнула, успокоившись, опустив покров мокрых ресниц и аккуратно вытерев тонкими пальчиками глаза, которые, казалось, стали отливать сапфировым блеском. -Думаю, вам стоит присоединиться к приятелю, а то в вашем обморожении обвинят меня и убьют. – сказала девушка, после небольшой паузы. Она решила тоже не задерживаться и поскорее пойти к родным. Ухватившись за потрепанные верёвки, она твёрдо опустила ножки на землю. Но коварная зима, мимоходом пролетевшая через эти края, сыграла с Марией злую шутку. Свежий снег, засыпал маленькую подмерзшую лужицу под качелями, и барышня, поскользнувшись, рухнула прямо перед рядовым, но поднять на него взгляд она не смогла, покраснев, как снегирь. Что теперь о ней подумает этот французский солдат? А вдруг он сочтёт это за уловку кокетки? Она и так успела выставить себя дурочкой и думала, что хуже уже не будет, да не тут-то было! -Ну за что мне всё это?! – проныла по-русски Мари, ухватившись за коленку, которую насквозь пронзила острая боль. "Только не реветь, только снова не реветь…" - уговаривала себя Мария, чувствуя, что глаза опять начали наливаться влагой, только теперь не от моральной боли, а от физической.

Никола Ланьон: Гро, Жерар или еще кто-то из создателей живописной хроники Империи мог бы вдохновиться образовавшейся диспозицией для написания аллегорического полотна "Поверженная Россия у ног французского солдата". - Осторожно, - запоздало промолвил Никола, глядя сверху вниз на распластавшуюся перед ним барышню, и снова некуртуазно шмыгнул носом. - Больно? Кола понимал, что стоило бы поставить мадемуазель обратно на ноги, но, судя по тому, с какой гримаской она ухватилась за колено, это вряд ли удалось бы с первой и даже с пятой попытки. Экая напасть...

Мигель Фернандес: Кроме вышеописанной неприятности, зима сыграла с младшей Морозовой еще одну шуточку: оголенные ветви деревьев не скрывали от постороннего взгляда происходящее возле качелей. А еще одна, поистине фатальная неприятность, заключалась в том, что как раз в тот момент, когда она (барышня) приземлилась на четвереньки перед не чаявшим такого счастья французским солдатом, его приятель как раз обернулся, собираясь громогласно уведомить всех о том, что покидает поле боя. От увиденного челюсть Мигеля практически упала на перекрещенные на груди ремни; на несколько мгновений он так и застыл в выражении немого восторга, чтобы потом разразиться воплями: - Olé, olé, amigo!- восхищение его было столь велико, что испанец сам не заметил, как перешел на родной язык.- Así lo quiero! Así! Vamos, grañan, vamos! Забыв о холоде и всем прочем, что еще минуту назад он проклинал на чем свет стоит, Фернандес удобнее закинул на плечо оба ружья и чуть ли не бегом припустил обратно к качелям. *Давай (вперед), давай, приятель! Это мне нравится! Давай, мерзавец, давай! Слово grañan употребляется в значении "дерзкий малый, наглец", так что можно перевести последнюю фразу и как "Дерзай!"

Мари Морозова: Сделать пару глубоких вдохов, сожмурить глаза и сосчитать до семи – это всегда хоть немного помогало Мари прийти в себя, и на этот раз средство себя оправдало. Ещё мгновение, и она сама готова была вонзить нож (если бы тот попался ей под руку) в сердце себе или этим французам, чтобы поскорее покончить с позором, не будь это величайшим грехом. "Теперь они непременно расскажут об этом случае своим сослуживцам, и надо мной будет смеяться вся Преображенка!" - истерически подумала Мари. -Какой позор..какой позор.. – бормотала как в бреду девушка то на русском, то на французском. Она собрала рукой снег и слипшийся в руках ледяной ком приложила к больному месту, чтобы боль отступила. Потом Мария со злобой швырнула мокрую ледышку обратно в снег и попыталась подняться. Не то чтобы коленка перестала ныть, нет, но от невыразимой досады боль ушла на второй план. Мари гордо, хотя и не так быстро, выпрямилась, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло. -Со мной всё в порядке. – пересилив себя, ответила девица, опираясь на ствол понурой яблони.

Никола Ланьон: Никола множество раз выслушивал шуточки относительно того, как следует поступать со стоящей на коленях дамочкой, более того, сам упражнялся в остроумии на сей счет, но ему, опять же, и в голову не пришло соотнести бурные восторги Мигеля с тем плачевным положением, в котором оказалась девушка. Барышня оказалась толковой и тут же сообразила приложить к ушибленной ноге снег, однако стыдливость помешала ей сделать это правильно, задрав юбку и открыв нескромным взглядам француза больше, чем щиколотку в изящном ботиночке. Впрочем, Никола и этого хватило, чтобы снова в впасть обалдение. Очнулся он только тогда, когда прекрасное видение все же сумело подняться с земли безо всякой помощи со стороны рядового. - Для костыля яблоня великовата, мадемуазель, - резонно заметил он, - вам будет неудобно.

Мигель Фернандес: Подоспевший Мигель все с той же глумливой улыбочкой остановился в паре шагов от скульптурной группы и оперся о скинутое с плеча ружье. Почти детская радость, обуявшая его в первые мгновенья развернувшегося действия, испарилась без следа, как последняя капля кальвадоса в глотке жаждущего, которому строгий padre предписал пост и воздержание. - Что ж ты, рядовой, не предложишь даме помощь?- поинтересовался он, выгибая бровь, с таким видом, что не понять его было невозможно.- Сеньориту уже ноги не держат, так и ищет, куда бы прилечь - а ты стоишь, как дурак, нюни распустил. Конечно, на яблоне вам будет неудобно,- в этом месте у испанца вырвался сиплый смех. Сказать правду, поначалу в его планы не входило пугать или обижать русскую, которая была ненамного старше ("а, может, и младше; Санта Мария, уже и не помню!"), чем оставленная им в осажденной Сарагоссе сестра; язвил и ворчал Мигель больше по привычке, помогавший легче переносить собачью жизнь. Но сейчас он почувствовал, что он собственных сальностей он начинает не на шутку заводиться, и еще немного - возьмет дело в свои руки, и тогда добра не жди. - Не стой столбом, дай уже даме подержаться за что-нибудь твердое,- оскалившись во все тридцать два зуба, прокашлял он, оценивающе разглядывая девицу. Щупловата, конечно, и, скорее всего еще и нетоптанная курочка... но за неимением гербовой пишут и на простой.

Мари Морозова: Мари уже было приотворила створки губ, чтобы ответить Ланьону, как перед ними снова появился его приятель и продолжил высказываться в своём духе. -Вы ещё здесь, сеньор? – передразнивая его испанскую манеру обращения, сказала она старшему солдату, царственно подняв голову и прищурив глаза. После его фразы о яблоне, Мари отпрянула от неё, будто хмурое дерево хотело совратить младшую Морозову не меньше, чем дерзкий рядовой. Его пошлые намёки изрядно достали девушку, и она возмущённо продолжила, сохраняя твёрдость в голосе. Теперь Мари не собиралась казаться слабой, беспомощной глупышкой. -Это вас так Вольтер и Монтескье, или может Кадальсо (то была единственная фамилия, ассоциирующаяся у неё с испанским просвещением, которую она услышала и смогла запомнить) "просветили" разговаривать с дамами и при дамах?

Мигель Фернандес: Никола пропускает. Имя Кадальсо, брошенное девицей, вызывало у Мигеля, выросшего, как мы помним, на театральных подмостках и желтом песке Лас Вентас, только две ассоциации: городок на некотором удалении от Мадрида, где они с братом как-то раз в не слишком трезвом состоянии едва не были побиты местными погонщиками скота за то, что вздумали испытать, годятся ли местные быки для корриды - и кальвадос, с распития которого, собственно, все это мероприятие началось. О прочих двух господах он понаслышке знал не так уж много, а потому оказался в тупике, пытаясь понять, какое отношение они имеют к третьему слову, употребленному русской. На мысли о том, что Вольтер чему-то учил Монтескье, перебрав яблочного вина, разум Мигеля отказал. Если бы Фернандес знал хоть кого-нибудь из русских певцов разумного, доброго, вечного, он бы, конечно, нашелся, что ответить незнакомой девице, но, на свою беду, кроме пары выражений все про не слишком порядочную женщину, с которой периодически вступают в близкие отношения все мужчины мира, на языке оккупированного народа он припомнить не мог. Однако же, безошибочное чутье, дремлющее в каждом испанце и заставляющее его хвататься за наваху при первом же косом взгляде, подсказало Фернандесу, что его хотят оскорбить. Молодой человек тут же выпрямился, расправив сведенные от холода плечи, и принял практически ту же позу, какую матадор принимает перед быком, намереваясь выполнить веронику*. - Мне, сеньорита, французы ваши не указ, трезвые они там или пьяные. А на каком языке надо с дамами говорить, это от Адама дело известное. Думается, у вас пока нового способа тоже не изобрели. * Вероника - движение тореро, когда он, стоя прямо перед животным, выполняет медленный отвод плаща назад. Поза характерна расставленными на ширину плеч ногами, сильно откинутым назад корпусом и взглядом исподлобья.

Мари Морозова: Поза, которую принял испанец, заставила девушку почувствовать, как страх продолжает медленно растекаться по хрупкому телу. Мари сделала робкий шаг в сторону и оглянулась, на всякий случай, ища пути отхода в "тыл", но больше виду не подала, что ей, мягко говоря, не по себе. -Если вам, сеньор, ваши французы не указ, так что же вы, вместо того, чтобы греться в ласковых лучах солнца в тёплой родной стране, покрываетесь снегом, преследуя и убивая чужеземцев? Судя по вашему виду, не думаю, что вам это доставляет особое удовольствие. Тему об адамовом языке, она хотела замять, ибо ничего хорошего из этого спора бы точно не вышло, а того и гляди, худого бы накликала. Уж чего-чего, а вкушать запретный плод она точно не хотела, в отличие от своей библейской прародительницы. Коленка перестала подавать признаки ноющей боли, но мысль о синяке всё же угнетала, однако это было незначительной мелочью перед хищным взглядом рядового.

Никола Ланьон: Девица совершенно напрасно затеяла спор с Мигелем - даже если она не расслышала в его голосе диковатых, опасных ноток, когда испанец на рысях примчался обратно к качелям, теперь ей следовало бы сообразить, что ученых бесед с ней тут вести не станут. И уж тем более зря барышня помянула в таком тоне французов, равно как и высказала свое мнение о войне, которым никто, по большому счету не интересовался. Никола хотел было предложить руку захромавшей мадемуазель (экая парочка теперь брат с сестрицей!) и с миром проводить ее домой, но русская, похоже, в этом не нуждалась. Более того, начав умничать, она утратила изрядную часть своего очарования - то ли дело, когда девица трепетала и плакала! Никола поставил на качели ногу, будто попирая труп поверженного врага, потом спохватился, сменил ее на другую, в сапоге - обмотки сильно портили впечатление - и смерил девицу взглядом. Медленным, тяжелым, пытаясь подражать манере Мигеля, опускаясь от припорошенной снегом девичьей макушки в сбившемся капюшоне к подолу, а потом поднимаясь обратно. Для того, чтобы придать взору должную плотоядность, Никола представил на месте русской горку горячих пирогов с капустой, а на самой вершине, так и быть, кремовое пирожное с кокетливой вишенкой. Он так живо вообразил себе эту роскошь, что даже ноздри хищно раздулись, затрепетали - теперь перед барышней стояло воплощение низменных страстей.

Мигель Фернандес: Неизвестно, оценила ли девица изменения в физиономии Никола, а вот на Мигеля оно произвело весьма благотворное впечатление, хотя об их подлинной причине испанец и не догадывался. Впрочем, неизвестно, как выглядел бы он сам, если бы где-то в отдалении какая-нибудь добрая душа вздумала откупорить бы бутылку первача. Скорее всего, русская мадмуазель лишилась бы счастья созерцать им в своем обществе примерно с такой же скоростью, с какой мелькает в глазах романтичной пастушки тень орла-ягнятника, камнем падающего на белую, в крупных завитках овечку где-нибудь на склонах альпийских гор. Однако, Мигель не догадывался о гастрономических экспериментах своего друга, и, подойдя к качелям с другой стороны, вкупе с Кола и белокурой собеседницей образовал новую скульптурную группу, которой можно было бы дать какое-нибудь трагическое и наставительное название, вроде "Аллегория выбора между неприятным и бесполезным". - У солдата, сеньорита, удовольствий не так уж много,- погладявая то на девицу (нагло), то на Ланьона (весьма провоцирующе), проговорил он, снова опираясь на ружье и принимая позу "отдыхающего Геракла".- И, коль уж вы так славно разбираетесь в этом деле, думаю я, не откажете в помощи двоим героям, охраняющим ваш покой. Неровен час, в следующий раз приземлитесь так перед каким-нибудь офицериком, а он ведь может и неверно вас истолковать. А мы люди мирные: мундир, да плащ, а жизнь хоть плачь... У вас, я так думаю, тоже кто-нибудь служит, пути господни неведомы, может, и до наших краев доберется. Не пожелали бы вы, чтобы его там вилами в бок тыкали, да голодом морили? Эта слегка путанная речь, смысл которой можно вкратце перевести как "так есть хочется, что и переночевать негде", далась Мигелю не без труда. Как мы помним, у него маковой росинки во рту не было почти с самого утра, да и беготня по лесу за неуловимыми партизанами - которые уже наверняка попрятали всю водку и загнали в стойла всех медведей - ни настроения, ни самочувствия его не улучшила. Поэтому мысль о любовных утехах была вытеснена другой, не менее привлекательной идеей попытаться обменять невинность неизвестной девы на какую-нибудь провизию, стакан водки для себя и сапоги для Ланьона.

Мари Морозова: Говорят, страх питает сообразительность, верно, так и есть. Но фразы, что начала выдавать Мари, не возымели должного эффекта. Быть может, сказанные в каком-нибудь салоне они бы пробудили умиление со стороны интеллигентного молодняка, но тут совсем другое дело. Поняв, что сия тактика проигрышна, девушка поспешила её сменить, сбросив спесивую маску с беспечного личика. Победное телодвижение Никола, обратившее внимание на необутую ногу, породило в воображении младшей Морозовой сцену следующего содержания: оба французских солдата, кряхтя и чертыхаясь, пытаются сладить с пузатым золотым самоваром, резво работая сапогом, который, врочем, изрядно преобразился и имел мало общего с реальной обувью младшего рядового. Если бы не напряжённость момента, Мария бы не сдержала смеха, воображая подобный пассаж. Однако, ставший свирепым взгляд доселе сдержанного солдата напугал Мари не меньше, чем намерения его приятеля. Её погасшие глаза, обращённые с минуту на Ланьона, говорили что-то вроде: "И ты, Брут?!" или по-бабьи: "А я полагала, вы не такой!" Но чего ещё она ожидала от солдата неприятельской армии? Ах да, в её наивной головке брезжила призрачная надежда, что тот если не заступится за беззащитную девушку, то хотя бы останется при своей сдержанности. Путаная речь испанца окончательно сбила Мари с толку, но слова "голодом морили", являющиеся, вероятно, ключевыми, позволили смекнуть, что к чему. -Допустим, я смогу вам помочь… - задумчиво проговорила девушка. – Но долго ли вы сможете охранять мой "покой" от самих себя?

Никола Ланьон: Никола уважительно взглянул на Мигеля - вот это голова! Это же надо так ловко повернуть дело! Новые возможности, которые открывала сделка с русской барышней, тут же захватили его воображение, и если в мыслях Кола еще оставалась толика очарованности девушкой, то и эта малость таяла, как снег на солнце. Хотя если бы рядовой Ланьон мог проследить за внутренним взором барышни и узреть дивное видение с самоваром, он, возможно, снова впал бы в благоговение. - Да как через губу плюнуть! - заверил мадемуазель Никола. - От себя - не от других, дело простое... - тут он спохватился, что сбивает самому себе цену и уточнил: - Фернандес вам верно толкует, не со всяким можно договориться, так что вы с нами прямо как в лотерею выиграли.

Мигель Фернандес: Фернандес, которому с самого начала было до восхищения русской барышней, как пешком до тех самых пирамид, с высоты которых на армию взирали не то века, не то наполеоновские орлы, не то сам Недомерок, ухмыльнулся. Словам мадмуазели он верил как бычьему рогу, глазом не успеешь моргнуть - окажешься у Святого Петра на побывке, потому как неизвестно, что ей придет в голову наплести какому-нибудь рара в атласном кафтане и щегольских козловых сапожках. Именно так Мигель, черпавший представление о России исключительно из бытовавшей в армии литературы, представлял себе типичного русского hidalgo. Настоящий владелец Преображенки в воображении не слишком впечатлительного рядового почти совершенно не отложился, в силу своего малого отличия от десятков и сотен таких же на французский манер одетых господ по всей Европе - да и общаться им, что греха таить, толком не пришлось, ибо, как помнит читатель, во взятии поместья и сопутствовавшем ему грабеже барского добра испанец участил не принимал. Однако, понять, что за приставания к благородной барышне по головке не погладят, можно было и без братания с местными; потому предпреимчивый испанец решился танцевать, пока играет музыка. Сунув ружье в руки расслабившемуся Ланьону, который, похоже, уже мечтал об офицерских сапогах и копченом окороке, называемом "черная нога", припрятанных у русской не иначе как под подолом, он закинул свой карабин на плечо. - Нам еще в отряд возвращаться, сеньорита... Так что разойдемся по-хорошему: мы вас проводим, а вы распорядитесь. И будет нам счастье...

Мари Морозова: -Не скажите, себя сдержать порой труднее, чем другого, если соблазн велик. – ответила Мари Ланьону, и в её взгляде и голосе промелькнула непроизвольная тень кокетливой томности, которую получают миловидные девушки с материнским молоком. -Распорядитесь, легко сказать! – на этот раз ответ был предназначен Фернандесу. – Я же не у себя дома, а в гостях, потому просить чего у хозяев лишний раз не могу. "Лучше дать не обещав, чем обещать не дав." - решила младшая Морозова. Обеспокоившись тем, что французы могут передумать, Мария стала судорожно представлять, где можно достать хотя бы чего-нибудь съестного. Слава Богу, что удачное стечение обстоятельств позволило девушке быстро найти выход. -Хорошо, я попробую. – объявила Мари о своём решении. – Идите за мной. Сначала она хотела попросить их остаться и подождать, пока сбегает за едой, но подумала, что солдаты вряд ли доверяют ей в должной степени, чтобы решиться на подобное. То, что их "компанию" могут увидеть Морозовы или Тарпановы, крайне тревожило юную барышню, но Мари надеялась, что благосклонное проведение поможет им остаться незамеченными.

Никола Ланьон: Мигель пропускает Человеку свойственно с каждым разом желать все больше, чем он уже получил. Услышав, что девушка готова поискать еды для страждущих солдат вражеской армии, Никола представил себе тарелку горячего супа и ломоть хлеба, но по мере того, как все ближе становилось приземистое здание кухни, воображение рядового разыгрывалось все сильнее. Желания Ланьона становились все непристойнее, так, в пяти шагах от поварни, когда его чуткий нос ощутил ароматы съестного, Кола хотел уже не просто задобренной чем-нибудь похлебки, а омлет из шести яиц на неразбавленном молоке и сдобную булку с маслом и вареньем. Хотя господа Тарпановы питались ненамного лучше, чем столь ненавистные им оккупанты, Никола упорно казалось, что существует некий тайный продуктовый склад, где рядами развешаны окорока и колбасы, и вот его-то русские будут точно оборонять до последнего, небось, не Москва.

Мари Морозова: Вопреки ожиданиям французских солдат, мадемуазель Морозова не устремилась на зов манящих запахов, предвещающих приближение съестного, которые так сладостно возбуждали кулинарные фантазии рядовых. Вместо этого она повела их в сторону от кухни, где, как она слыхала, обитает Прасковья и словно цербер сторожит припасы Тарпановых. Окольные пути, которые нарочно выбирала Мари, вывели их прямо к одинокому флигелю, в котором жила семья Морозовых. Свежий искрящийся снежок припорошил всё вокруг, и теперь здание не казалось таким унылым, как ещё с утра. Однако Марии было не до подобных наблюдений о прелестях первого снега, её продолжали мучить сомнения, правильно ли она поступает, всё-таки врагам содействует, но ведь, с другой стороны, это плата за нетронутую честь, другие может и не стали бы раздумывать. В итоге порешила она на том, что коли угодна Богу эта затея, то план её не провалится. - Пришли. Дальше вам лучше не ходить, я сюда принесу, что смогу раздобыть. – остановившись недалеко от флигеля, заявила девушка. – Даю слово, что вернусь. – решила заверить французских рядовых Мари, если те вдруг решат проводить её аж до маменькиной комнаты, боясь, что иначе она убежит и затаиться, ожидая, когда французам надоест её сторожить, и они уйдут. Идея эта показалась барышне неплохой, но недальновидной, не будет же она так всё время от них прятаться. Волей-неволей судьба может заставить их снова столкнуться, и тогда пощады не жди.

Никола Ланьон: "Эй, эй, КУДА?!"- едва не возопил рядовой Ланьон, когда барышня невомутимо проследовала мимо райских врат, то есть кухонной двери. Изнутри выпорхнул мальчонка с помойным ведром, и Никола на мгновение удостоился чести узреть святая святых - беленую печь, отставленную заслонку и плывущий в огненный зев чугунок на пресловутом ухвате, которым орудовала угрюмая бабища в холщовом переднике. Кола едва не свернул шею в буквальном смысле, пытаясь разглядеть, что именно готовила кухарка, ибо оскользнулся на свежем снежке и почти рухнул на землю, как давеча русская мадемуазель, неудачно спрыгнувшая с качелей. Девица бодро проскакала по резному крылечку и скрылась во флигеле. Желудок Никола громко заурчал, напоминая о том, что недурно было бы подкрепиться. - Как думаешь, Мигель - обманет? - полюбопытствовал Ланьон у товарища, зябко обхватывая себя руками.

Мигель Фернандес: - Обманет - лучше пусть из дому не выходит,- многообещающе проговорил испанец, озираясь по сторонам и, как видно, пытаясь запомнить, в какой именно из многочисленных дверей исчезла белокурая русская сеньорита.- Пусть только нос за порог высунет, сразу узнает, каково ангелам на елке!- глаза рядового мстительно сузились, и их выражение не позволяло надеяться, что он имеет в виду просто повешенье за шею. Фернандес чувствовал себя, как пучок редиски, брошенный охладиться на ледник: во всяком случае цвет его пальцев вполне мог соперничать цветом с этим овощем, и они при малейшем движении грозили обломиться с тем же хрустом.

Мари Морозова: Тихонько, как мышка, Мари пробиралась по коридору, резким шёпотом окликивая маменьку, но, как и надеялась девушка, от Дарьи Андреевны ответа не последовало, и лишь по отзвукам благородных похрапываний, младшенькая Морозова догадалась, что её матушка почивает в отведённой им комнате. Почти не касаясь маленькими каблучками пола, Мари подошла к нужной двери и начала аккуратно поворачивать ручку, чтобы бесшумно войти в комнату. Дарья Андреевна царственно восседала на массивном кресле с ножками в виде изящных колонн и голубо-серой обивкой. Серьёзное лицо её было расслаблено, одряхлевшие веки опущены на выцветшие глаза, бледные губы чуть приоткрыты. Видно она задремала вскоре после того, как Мари перешагнула порог флигеля и отправилась изведать "счастливые возможности качелей"*. Недалеко от матери семейства стоял трёхногий стол-геридон, на котором важно расположился поднос с завтраком, к коему Дарья Андреевна почти не притронулась, и не мудрено, если недомогание изводит. Постояв немного возле матери, Мари ещё раз позвала её и, убедившись, что Дарья Андреевна спит довольно крепко, прошмыгнула в другой конец комнаты. Девица схватила какой-то старый платок и подошла к круглому столику с едой. Дрожащими от страха руками она начала выгружать съестное из тарелок в платок. От внезапно громкого храпа она чуть не выронила из рук одну из тарелок, но опасного грохота удалось избежать и, когда узелок был, наконец, готов, Мари также осторожно выбралась из комнаты и побежала на улицу. *Название картины Жана Оноре Фрагонара.

Никола Ланьон: Мадемуазель возвратилась довольно быстро, но даже если бы ей вздумалось битый час лазать по закромам в поисках съестного, Ланьон и Фернандес вряд ли бы сумели замерзнуть еще сильнее. К счастью, природа опомнилась, и снег прекратился - впрочем, его уже намело достаточно, чтобы несколько преобразить деревенский пейзаж в лучшую сторону. Никола переминался с ноги на ногу, дышал на озябшие пальцы и прикидывал, не стоит ли для сугреву раскурить трубку. Пожалуй, именно этим бы он и занялся, махнув рукой на то, что табаку осталось не так уж много, но в этот самый момент на крылечке флигеля появилась барышня с многообещающим узелком в руках, а на крыльце особняка - сержант Бопрэ. Конечно, Кола поблагодарил бы мадемуазель за сотрудничество и не преминул бы намекнть, что завтра зайдет еще, но они с Фернандесом могли привлечь ненужное внимание командира. Поэтому пришлось скоренько взять из рук девы узел, еще быстрей буркнуть "Спасибо" и помаршировать прочь, пока Бопрэ не заинтересовался, что это там происходит. Эпизод завершен



полная версия страницы