Форум » Оккупированные территории » "Встану, выйду, хлопну дверью я - тишина вокруг села..." » Ответить

"Встану, выйду, хлопну дверью я - тишина вокруг села..."

Никола Ланьон: Преображенка, господский двор, с 11:30 до 12:30 часов 20 октября 1812 года

Ответов - 37, стр: 1 2 All

Никола Ланьон: Никола, по примеру Мигеля, пинком отбросил с дороги крупное, наполовину сгнившее яблоко, но тут же об этом пожалел. Агония правого сапога длилась еще с Вильно, и не хватало совсем немного, чтобы рядовой Ланьон остался босым на одну ногу в преддверии холодов. - Он обязательно денежки припрячет заново, не станет при себе хранить. Серж - это crepostnoy, - старательно выговорил Кола иностранное слово, смысл которого дошел до него только в Преображенке. - Понимаешь, да? Он не может деньги от хозяев утаивать, вообще не может никакого имущества нажить без их ведома, мне тут объясняли... Жаловаться он никому не побежит, если у нас кубышку и отнимут, то не ему вернут, а тем барышням, у которых он в услуженье. Хотя рядовой Ланьон находился на землях Российской империи еще с весны, понятие о местных установлениях он имел довольно смутное. Разумеется, были господа и слуги, но Никола как-то не задавался вопросом, насколько последние зависимы от своих хозяев. У него и сейчас не вполне укладывалось в голове существование рабства, хотя использовать положение Сержа можно было с большой выгодой.

Мигель Фернандес: Мигель, которого социальное устройство Российской империи интересовало примерно так же, как полный список участников штурма Бастилии, пожал плечами. - Значит, дело еще проще. Если ему положено своим хозяевам все отдавать, значит, надо пообещать ему отставить что-нибудь из сбережений. Треть. Ну или четверть. Если он не дурак, то поймет, что часть потерять лучше целого. А если нет - ну, пусть с ним тогда господа разбираются. Только, знаешь,- скривившись, будто надкусил то самое гнилое яблоко, растоптанное Ланьоном, изрек он,- режь меня в лоскуты, не поверю, чтобы он все до гроша отдавал хозяевам. Знаешь, как говорят: потаскуха, врач, слуга – три платных врага. Уж если он на вас так разжился, что ж раньше-то было? Я чай, доставалось ему на чай да сахар; поищем, так найдем. Тропинка вильнула вдоль дома, выводя приятелей к крыльцу, возле которого уже маячили несколько фигур в мундирах: смена караула была на подходе. Мигель ускорил шаг, сделав знак Никола последовать своему примеру. ... Когда с формальностями было покончено, приятели пустились в обратный путь: вверенный им для охранения участок лежал на задах Преображенки, почти вдоль реки, от которой сейчас поднимался промозглый белый туман. При одном взгляде на этот пейзаж, несомненно, столь милый сердцу меланхоличного сержанта, у Мигеля начинали болеть зубы,- однако, спорить с разводящим все равно что бросаться камнями в отхожую яму. - Одно плохо,- прервал испанец молчание и свои невеселые мысли,- ужина нам нынче не видать, как своих ушей в темноте без зеркала. Леблан, видно, считает, что нас тут пирогами в каждой избе потчуют!

Никола Ланьон: Сырой туман, поднимающийся от реки с совершенно непроизносимым названием, заставил поежиться и Никола. Он, конечно, не так сильно мерз, как Фернандес и другие южане, но все-таки шинель бы не помешала. Что уж теперь, обратно не побежишь... - Может, Бопрэ нашу долю придержит, - предположил он без особой надежды в голосе. Общий котел - штука такая, кто не поспел, тот опоздал, но признавать правоту Мигеля не хотелось всем сердцем. И желудком заодно. - Да ладно, найдем что-нибудь на зуб, яблок вон... о! Последнее восклицание относилось к дереву, мелькнувшему между пушистыми еловыми лапами и дубовыми ветками в ржавых резных листьях. Никола не поверил своему счастью - это был настоящий, совсем французский каштан.

Мигель Фернандес: - В большой семье...- философски начал испанец, которому тоже не очень-то верилось в то, что бравые товарищи, не больно-то шиковавшие в смоленской глуши, ни с того ни с сего вспомнят о христианскиз добродетелях. Проклятые французы! Забились себе по теплым углам, как тараканы по щелям, а ты тут мерзнешь на ледяном ветру, как...! Разумеется, рядовой не знал, и не мог знать о том, что примерно в это время сержант Мишель Трюбер уже пустил своего коня так, словно за ним вдогонку поспешали не меньше десятка разъяренных чертей - иначе он был порадовался тому, что попался на несостоявшейся краже и теперь вышагивал по заметенной листьями тропке на задах поместья с непроизносимым названием, вдали от родного Мадрида. Но сейчас его куда больше заинтересовал возглас Никола, решительно свернувшего в сторону с маршрута. Как и его спутник, молодой человек вырос на достаточном удалении от деревни, чтоб не различать породы деревьев, и на еще большем удалении от научных кафедр, которые производили их классификацию по родам и месту произрастания. Поэтому конский каштан, чьи шипастые коробочки уже давно раскрылись, роняя в жухлую траву жирные, лоснящиеся от масла орехи, для него мало отличался от своего ближайшего родственника. - Он каштанами украсил Ту корону неспроста: Первые пять букв каштана Означают "чистота",-* промурлыкал Мигель себе под нос, следом за товарищем сворачивая с пути истинного и ныряя за зеленую ширму деревьев, окаймлявших тропинку, проложенную в грязи сапогами французских солдат. * Casta. Отрывок из романса "Шел, стеная, кабальеро..."

Никола Ланьон: Хотя было очевидно, что дерево никуда с места не сдвинется и терпеливо дождется, пока до него доберутся прохожие солдаты, Никола едва ли не бегом кинулся к нему. Однако же восторженное "о-о-о!" плавно перешло в разочарованное "у-у-у!", стоило пареньку рассмотреть, что сходство с каштаном является весьма поверхностным. Деревенский житель, конечно, распознал бы разницу еще издалека, но парижанину Ланьону потребовалось получить по макушке колючим зеленым шариком, чтобы убедиться, что любимым лакомством здесь разжиться не удастся. Никола потер ушибленное место, сглотнул слюнки, ощущая во рту отчетливый вкус жареных каштанов, и уныло, однообразно выругался .Он мог спутать форму кроны и пожухшие листья, но уж никак не плоды, которыми столько раз портил себе аппетит перед обедом.

Мигель Фернандес: - Ты чего?- Мигель наклонился, подбирая с земли тяжелые плоды. Потер их в ладонях и глубоко втянул носом воздух - но, по известной причине, ничего не почуял и только флегматично поморщился.- Думаешь, русские их потравили, да специально тут разбросали? Или что, зеленые? Хотя... хрена тут вообще что вызреет. Физиономия спутника, вытянувшаяся при попадании шипастого сняряда, заставила его хохотнуть. Мигель поддел носком сапога пару сцепившихся между собой "ежиков", и подбросил их в воздух; в полете импровизированные снаряды разделились и чудом не попали рядовому в физиономию, в кончик все того же многострадального носа. - Черт!- испанец подался назад, не удержав равновесия, но от падения его спас ствол того самого дерева, плоды коего и служили предметом вниманья приятелей. Недолго думая рядовой скинул с плеча карабин и уселся на травяной холмик, покрывавший корни. - Представляешь, такую красоту сержанту в сапог сунуть,- жизнерадостно предложил он. Взгляд переполз на обувь Никола, и испанец присвистнул. - Санта-Мария! Да ты ж совсем босой! Или что, в монахи решил податься, готовишься? Хотя... как мы тут живем, скоро не только среду да пятницу про мясо забудем думать. На самом деле этот счастливый момент уже наступил; к тому же находчивые солдаты великой армии, не брезговавшие мародерством, меньше всего образали внимание на давно забытые религиозные заповеди. - Эх ты, птица знатная, голь перекатная! Давай ногу-то,- он распахнул шинель и принялся разматывать льняную тряпку, туго стягивавшую пояс.- Хоть так пока обмотаем, все суше, чем босиком. Ну? Вот послала Святая Дева напарника!

Никола Ланьон: Поскольку Ланьон-младший родился, когда Верховное Существо уже упразднили, а Господа Саваофа еще не совсем реабилитировали, его религиозные убеждения были до крайности невнятными. Совершенно точно он мог сказать только, что был крещен в обряде римской католической церкви, но к чему его обязывало свершение сего таинства - оставалось загадкой. - При чем тут среда с пятницей-то? Никола насупился, на всякий случай задвинул правую ногу за левую, чтобы плачевный вид его обувки не так бросался в глаза, и живописно привалился плечом к стволу рядом с Фернандесом, будто позируя для портрета. Мигель уже второй раз за сегодня приходил на помощь в сложном положении, виной которому было только головотяпство рядового Ланьона, и Кола совершенно растерялся, что обычно случалось с ним крайне редко. Отец велел ему с самого начала полагаться во всем только на себя, заверив, что нянек не будет, но доброта испанца не была снисходительной, как в том давнем случае с Прево. - Я сам, - предупредил Никола, переминаясь на месте и как никогда сейчас своей повадкой напоминая жеребенка. Конечно, надо было заверить Фернандеса в том, что эти сапоги послужат еще на обратном пути домой и вообще отлично держатся кучи... Сбросив с плеча ружье, Ланьон прислонил его к дереву рядом с карабином испанца, сел и принялся вязать из дареного лоскута морские узлы, пытаясь пристроить обратно отставшую подметку.

Мигель Фернандес: - Eres un mamarracho! Да что ж ты делаешь, мать моя Мария?!- Мигель буквально взвыл от такого обращения с драгоценным лоскутом, верой и правдой служившим ему с момента, когда испанец прихватил его (да и не только его) в лавке какого-то польского еврея, сочтя, что уж кто-кто, а соотечественники Марии Валевской ему должны не меньше французов. Надо сказать, что дочка означенного торговца в полной мере разделяла мнение молодого человека, взявшись за исполнение исторического - а, может, и патриотического - долга со рвением, которое можно было бы ставить в пример. Правда, эта живая агитка была несколько подпорчена выходом актеров на поклон в финальном акте, обставленном в традиции лучших античных трагедий: в одну зловещую грозовую ночь испанец попросту исчез, прихватив в доме все, что попалось под руку не особо объемного и ценного,- а наутро из городка исчез и сам полк, переброшенный под Вильно приказом Императора. Безутешное семейство, разумеется, пыталось доискаться правды,- но к тому моменту, как его главе удалось добраться до хоть какого-то начальства, у последнего на столе скопилось такое количество жалоб на пылких наследников Кортеса, что ими, наверное, можно было бы выстлать путь героев до места нового назначения. Поэтому начальство лишь разводило руками, да запоздало советовало родителям с большим тщанием присматривать за своими отпрысками женского пола, как теми, с кем испанцам довелось войти в тесное общение, так и теми, кто должен был в результате этого общения появиться на свет. ... Словом, означенный лоскут был для Мигеля своего рода памятным знаком - и вид того, как варварски с ним обращается младший товарищ, не мог не возмутить пылкую душу подданного Пепе-Бутылки. - Занял у черта рогожу, за долг стащит и кожу,- пробормотал он, досадливо сплюнув в траву.- Что ж ты поверх башмака-то его кладешь, дурья твоя голова? Ты ногу-то оберни, а уж потом завязывай! Да ну тебя! Дай сюда!- и он, схватив приятеля за щиколотку, принялся яростно срывать с его ноги хитроумно закрепленную ткань. - Ты, membrillo**, чем вертеть не пойми что, взял бы да распорол его надвое,- нашаривая в болтавшемся у пояса чехле штык, страстно увещевал он Ланьона.- Остальным ногу-то обмотай, ну вроде как это местные делают, да подметку снизу привяжи! Уж два часа простоит как-нибудь, потом сгоняешь в казарму... или, авось, что по интендантству завалялось. Хотя с них как с дырявого решета просо: и сам положишь, да не найдешь. Он распорол ткань вдоль и тут же отрезал от нее несколько длинных узких полос, которые связал между собой, для верности подергав каждый узел. Затем поднял прищуренные, насмешливые глаза на товарища. - Не соблаговолит ли ваша подзаборная светлость обуть портянки? А то у меня в роду лейб-сапожников не было, боюсь ваше вашество обеспокоить. А ну как невзначай оторву вам что-нибудь, важное для продолжения французской нации...- развивать дальше эту мысль испанец не стал, заменив ее глумливой ухмылкой. * Дурень! Балда! ** простофиля

Поручик Ржевский: Белоснежная Маруся, не подозревавшая о душевных терзаниях хозяина, бодрой рысью несла Ржевского прочь от мельницы. В мирное время он бы с удовольствием подвез Варвару до Преображенки, но сейчас, когда в деревне стояли французы, явление гусара с девицей на лошади вполне можно было приравнять к явлению покойного Луи Шестнадцатого. За исключением того, что дух короля французы едва ли встретили бы выстрелами… Хотя… После революции прошло не так много времени, так что Ржевский не исключал и такого развития событий. Ледок замерзших луж едва слышно похрустывал под копытами лошади, намекая на то, что зима уже не просто близка – стоит на пороге, пока еще вежливо барабанит пальцами по дверным доскам, но войдет непременно… Ржевский пришпорил кобылу, переводя ее в галоп. Холодный ветер тут же пробрался под мундир, обжег лицо, и гусар пригнулся ближе к Марусиной шее. До леса следовало добраться как можно быстрее, а вот в лесу можно будет сбавить ход, сберегая лошади силы для дальнейшего пути.

Никола Ланьон: Никола не удержался и широко ухмыльнулся в ответ, хотя уши и щеки у него горели так, что он и думать позабыл о холоде. Поначалу он едва не задрыгал ногой, вспомнив, что худо-бедно без советчиков протопал от Парижа до Смоленска, но потом смирился, чуть даже втянув голову в плечи под бурей мигелевых попреков, и признал, что не слишком-то ловко сейчас управлялся. Мимолетная обида сменилась благодарностью: если учат чему-то полезному, нечего вякать, слушай да запоминай. Конечно, можно было и не мечтать о том, чтобы разжиться новой обувью законным путем, зато теперь кубышка Сержа обрела четкое предназначение - обратиться в целые сапоги, можно даже не очень новые. Никола с сердечным содроганием вспомнил о местной обуви, напоминающей корзиночки на веревочках. Les-petites, ле-пти, малютки - черт его знает, с какой стати оно так называлось, но выглядело совершенно по-дурацки. Его подзаборная светлость глубокомысленно пошевелила пальцами ног и соблаговолила заняться наверчиванием онучей, на этот раз стараясь как можно точнее выполнять полученные от Фернандеса указания. Несмотря на искреннюю увлеченность своим занятием, Никола все же тревожно вскинул голову, едва ему послышался отдаленный цокот копыт по подмерзшей земле. - Мигель!.. Лошадь!...

Мигель Фернандес: - Не лень же!- кинув быстрый взгляд через плечо Ланьона, фыркнул испанец.- Вот люди: у нас в Мадриде, случись такая погода, бездомную собаку в дом пустят. А этим война, не война... Он наклонился, прилаживая оторванную подметку к обернутой тканью ноге Никола. Мысль о том, что в непосредственной близости от поместья мой с таким спокойствием гарцевать на коне русский, больше того - враг, просто не пришла ему в голову. Тем не менее, он вновь поднял голову, поворачиваясь на звук, тревожась больше о том, как бы уклонившихся с маршрута солдат не заметил офицер, которому вздумалось развлечь себя прогулкой верхом. Движимый именно этим чувством, он потянул Никола вниз, вынуждая того опуститься на траву. - Пригнись-ка, компаньеро, а то настоимся в наряде по самое не балуйся.

Поручик Ржевский: Застоявшаяся у мельницы лошадь на галопе шла бодро и уверенно. Ржевский проскакал мимо поворота на Преображенку, набрал полную грудь ползущего от реки тумана, откашлялся, едва не поймал кивером упавший откуда-то сверху каштан, чертыхнулся, и… Пришпорил кобылу еще раз. - Машка, милая, бегом-бегом!!! Замершие среди опавшей листвы фигуры никак не могли принадлежать русским. Ни военным, ни местному населению. А попадаться на глаза французам поручик не хотел. Но, видимо, было уже поздно… Оставалось только успеть унести ноги, свои и лошадиные, и не ввязаться в ненужный бой. Пакет должен быть доставлен Давыдову, и он будет доставлен. - Оревуар! – зло фыркнул поручик, недовольный тем, что приходится удирать. Но выигрыш в данном случае заключался как раз в спасении собственной шкуры и тарпановского письма. Еще ниже пригибаясь к лошадиной шее, Ржевский напряженно ждал выстрелов.

Никола Ланьон: Ланьону уже и самому пришла в голову блестящая идея затаиться, поэтому без лишних вопросов он плюхнулся на жухлую траву. Само собой, с полдюжины зеленых "ежат" оказались под ним и, хотя колючкам не удалось проткнуть одежду, лежать на них было тем еще удовольствием. Никола сдержанно чертыхнулся, надеясь, что верховой быстро минует злополучный каштан, и осторожно вытянул шею, разглядывая мелькнувший между деревьями силуэт. Любопытно, кто это и куда едет? Может, когда они с Мигелем придут сменяться, уже поступит приказ выступать из Преображенки? - Это ж не наш, - пораженно прошептал Никола. - Слушай, не наш! Белая лошадь прогарцевала мимо, как на параде, нисколько не смутившись присутствием вражеских солдат, так же, как и ее наездник. Следовало понимать, что первая встреча рядового Ланьона и страшных партизан успешно состоялась. Никола заерзал, прикидывая, сумеет ли дотянуться до ружья, но тут русский гусар пустил коня в галоп и, уже стремительно удаляясь, бросил презрительное "Оревуар!". После сегодняшнего случая с Сержем Никола не находил в себе более ни капли снисхождения к противнику, а потому немедленно вскочил на ноги и запустил вслед удирающему русскому один из бесчисленных колючих шаров, целя в круп лошади.

Мигель Фернандес: Черт! А ведь и в самом деле! Мигель метнулся к карабину, но запнулся за протянутые в траве ноги Кола и врезался плечом в ствол дерева, едва не превратив в лепешку свой многострадальный нос. Ружья попадали друг на друга, чудом не дав дружный залп по окрестным кустам: согласно уставу, в карауле их следовало держать на боевом взводе. Выругавшись сквозь стиснутые зубы так, что на небе парочка ангелов точно сгорела со стыда, испанец, не глядя, подхватил одно и вскинул его к плечу, выцеливая быстро удаляющегося всадника. ... На самом деле убивать русского ему ой как не хотелось. В конце концов, чем тот отличался от какого-нибудь Франциско Кастаньоса, который дал французам прикурить при Байлене - да так, что они до сих пор поперхиваются, вспоминая горы Сьерра-Морена? Будь на то воля Мигеля, отпустил бы он этого ненормального, который, не иначе, как мотался к какой-нибудь голубоглазой сеньоритке, на все четыре... а там уж, как фронтовая судьба положит. Но сейчас за спиной Фернандеса валялся в траве Никола Ланьон,- а тот, какой бы ни был приятель и в доску свой, если не побежит с донесением, то, не будь дурак, станет после такого очевидного саботажа коситься и задавать никому не нужные вопросы. Поэтому все, что оставалось - прицелиться немного выше головы и спустить курок, втайне рассчитывая, что в этот момент лихача не подкинет на какой-нибудь кочке и дырка, которую вольтижер собирался проделать в его кивере, случайным образом не появится и в его голове. Но у Господа бога, видать, в этот день было хорошее настроение, потому не только русский не подскочил на каком-нибудь холмике, отяготив совесть Мигеля еще одним трупом в сапогах, которые можно было бы подарить рядовому Ланьону,- но и само ружье, коротко пшикнув в физиономию Фернандеса серым дымком, не подумало выстрелить. Выругавшись, но не так искренне, как в первый раз, испанец в притворной досаде швырнул оружие на землю. - Порох намок. Перезаряди!

Поручик Ржевский: Ржевский, понятия не имея о том, что спасло его только чудо вкупе с великодушием рядового Фернандеса, благополучно пересек реку по мосту и скрылся в лесу. Белоснежная Машка, давно косившаяся на хозяина – мол, куда это мы так спешим? – немедленно сбавила ход. И то верно, мчаться по лесу на галопе – удовольствие из последних. Добравшись до лагеря, Ржевский спешился и направился прямиком к Давыдову. Как выяснилось, в пакете содержалось нечто такое, что заставило отряд срочно выступить к Смоленской дороге…

Мигель Фернандес: ... Нашарить в траве верный карабин и прильнуть щекой к холодному от осенней земли ложу было делом нескольких секунд. Нескольких - но не пары. За это время русский - ай, приятель! кишка у тебя не тонка, видать, не только шпорами звенеть умеешь, - успел на галопе убраться с линии прямого поражения. Запрыгнул за барьер*, так сказать, не бежать же теперь было за ним для того, чтобы продемонстрировать верность вашим, господа, необглоданным еще пока курицам. А выглядело бы забавно. Для пущего правдоподобия Мигель даже сделал пару шагов с позиции, отталкивая мешающие обзору ветки,- а потом со звуком разочарования сбросил карабин с плеча и уткнул прикладом в землю. Разумеется, держа при этом ствол на отлете. - Ушел,- оповестил он Никола таким тоном, который мог бы даже Святого Петра у райских врат убедить, что он, Мигель Фернандес, рядовой загибащегося в чужой стране от водки и холодов пехотного полка Пепе-Бутылки - чтобы ему там у себя в Мадридском дворце жареные лягушки поперек горла встали!- ради того, чтобы пристрелить русского, готов был из шкуры (то есть, из вашего, господа, французского мундира) выпрыгнуть. Однако же злая судьба, господин лейтенант... Это выступление самому испанцу не показалось вершиной красноречия, и, чтобы не дать товарищу задумываться об этом, вольтижер быстро добавил: - Ты, знаешь что... бери-ка ноги в руки, и, пригибаясь, по кустикам - к разводящему. Добро, если он тут один ошивался, разведка, то-се... а если этих иванов через пару минут сюда эскадрон ломанется - хана тогда всему нашему штабу. И прежде всего нам с тобой. Давай. * у испанцев есть поговорка "Смотреть на быка из-за барьера"; в данном случае - быть в двух шагах от опасности и избежать ее.

Никола Ланьон: Когда Фернандес схватился за карабин, Никола даже перестал возиться с собственным ружьем, уверенный, что вот сейчас грянет выстрел, плавный бег белой лошади прервется, а наездник кулем свалится ей под копыта. Пусть Ланьону никогда раньше не доводилось убедиться в том, насколько меток его товарищ, он мог заключить по знакам отличия и вооружению испанца, что тот прежде служил в вольтижерах. Это подразумевало, что самому Кола еще предстоит извести не одну дюжину патронов, чтобы научиться стрелять так же, как это должен был уметь Фернандес. Сейчас, вот сейчас!... Никола даже на цыпочках приподнялся, ожидая выстрела - русский гусар в это мгновение казался подростку только мишенью, как в ярмарочном тире, никак не человеком. То, что Мигель так и не нажал на курок, его больше разочаровало, чем удивило - в конце концов, застрельщику виднее, имеет ли смысл палить наугад, безо всякой уверенности, что попадешь. Воображение Никола тут же заняли партизаны, затаившиеся кругом по дуплам, норам и овражкам, а посему он, спешно дозаряжав свое ружьишко, без возражений рванул с места, как спугнутый заяц, не желая надолго оставлять Мигеля одного. Чтобы поставить весь гарнизон на уши, много времени не понадобится, так что скоро начнется веселье! Эпизод завершен



полная версия страницы