Форум » Оккупированные территории » Ой, полна, полна моя коробочка или Телега шла, колеса терлися, вы не ждали нас, а мы... » Ответить

Ой, полна, полна моя коробочка или Телега шла, колеса терлися, вы не ждали нас, а мы...

Марчеллина Росси: Преображенка. 10 октября 1812 года. Около двух часов дня. Если в старой табакерке век не держат табака, Заведется в табакерке черти что, наверняка. (с) Примечание: [more]подразумевается, что сержант Леблан и маркитантка Росси знакомятся еще по дороге на Преображенку, выясняют на каком языке больше понимают друг друга; когда сержант узнает куда и зачем Челлина держит путь, происходит ссора, Робер Леблан предупреждает торговку, чтобы ноги ее не было в отряде, но, как следует ниже, маркитанка послушала, послушала, а сделала все равно по-своему. [/more]

Ответов - 18

Марчеллина Росси: Про маркитанток, коих много было во французской армии в разные времена, всегда ходило огромное количество баек. Так, например, если в отряде на войне одни мужчины, и общество в нем свободно от жриц любви, выпивки и прочих радостей жизни, которыми их снабжают боевые подруги, это вовсе не указывает на странность или некоторую нетрадиционность отношений в означенном отряде, и не служит обязательной приметой того, что сим воинам не сопутствует удача, и даже не обязательно говорит о жесткой дисциплине. Главное, - там, где нет женщины, она обязательно появится. Там, где нет маркитантки, она обязательно заведется. Выше сказанное и произошло с карательным отрядом, обосновавшемся в одном из дворянских поместий Смоленщины. Маркитантка Челлина свалилась на голову здешних воинов, как, еще только предполагающийся, русский снег. На самом деле, конечно, ее кибитка не образовалась в саду дворян Тарпановых из ниоткуда. Итальянка, которая на всех, не взирая на звания и чины, смотрела прямым, испытующим взглядом, приехала вместе с обозом, пришедшим с востока, где Великая армия терпела поражения, и тут же, как ни в чем не бывало, принялась за обычную свою торговлю. Никакие угрозы со стороны молодого сержанта, с которым она ехала в одном обозе, Лину не смутили и, тем более, не остановили. Слыхано ли дело - не допускать маркитантку в ряды французской армии?! Да видно этот французишка вчера на свет родился!... Так что, в тот день, десятого октября, в саду поместья, шуршание падающих листьев в холодно прелом воздухе нарушало не только редкое карканье ворон, но и громкое щебетанье совсем иной птицы, - Челлина, сверкая угольками глаз, живо жестикулируя, пыталась продать первому попавшемуся рядовому увесистую вазу, при этом изъясняясь на отвратительно ломанном французском. Трофеем, явно стиснутым из какого-то русского дворянского дома, солдат не впечетлился, тогда итальянка с ироничным вздохом достала откуда-то из глубин своей кибитки небольшую темноватую бутыль с прозрачной жидкостью. Этот товар, Лина, задорно, но лукаво улыбаясь, словно змей искуситель, побултыхала перед самым носом служилого.

Робер Леблан: Робер Леблан, зябко кутаясь в мундир, вышел в сад дома Тарпановых. По правде говоря, гулять ему не слишком хотелось, но сегодня молодой человек страдал от неведомо откуда взявшейся головной боли, и сидеть в душном помещении ему не хотелось. Поэтому прогулка по окрестностям была меньшим из зол. Преображенка встретила сержанта не слишком приветливо - серое небо, голые стволы деревьев, покосившиеся домишки, в которых жила прислуга, и бесконечные крики ворон не создавали уюта. Даже господский дом показался Роберу мрачным и грубым, вполне соответствующим остальному пейзажу. Собственно, для Леблана не было большой разницы, где ему предстоит провести несколько недель или месяцев своей жизни, но отчего-то сразу после приезда на душе скребли кошки. Прогнать мяукающих тварей оказалось занятием не из лёгких, но для меланхоличного гиенца тоска была привычным состоянием. К обычной грусти сегодня прибавилось ещё и раздражение - по пути в поместье сержант успел крепко поссориться с попутчицей - бойкой черноглазой девицей, которая служила маркитанткой. Леблан никогда бы не повысил голос на женщину, но вертлявая красотка, ко всему прочему ещё и не говорившая по-французски, сразу вызвала у гиенца антипатию. Он знал, какие нравы бытуют в наполеоновской армии, поэтому слово "маркитантка" в сознании сержанта практически приравнивалось к слову "шлюха". Не то чтобы Марцеллина (так, кажется, звали новую знакомую Робера) оправдывала ожидания француза, но её уверенный тон, манера держаться в разговоре почти наравне с собеседником, и особенно дерзкий взгляд не понравились Леблану. Да и смысла в наличии в отряде маркитантки гиенец не видел - обходились же раньше без неё солдаты, обойдутся и сейчас. Но объяснить это Марцеллине по-хорошему было невозможно, а грубить женщине сержант не стал бы ни при каких обстоятельствах. Каково же было удивление Робера, когда он, едва появившись в саду, увидел давешнюю маркитантку, успешно ведущую переговоры о продаже своего товара (будь он неладен) с одним из солдат. Почувствовав, как кровь начинает закипать, Леблан двинулся навстречу бывшей попутчице. - Отставить, мадемуазель! - сказал гиенец, устремив на Марцеллину не самый доброжелательный взгляд, - я был бы Вам чрезвычайно признателен, если бы Вы прекратили спаивать отдельно взятого рядового среди белого дня.

Марчеллина Росси: Услышав уже знакомый французский выговор, неминуемо проскальзывающий в испанском, на котором к ней обратился сержант Леблан, маркитантка нехотя обернулась, уперев обе руки – и свободную, и ту, в которой была бутыль, - в изгибы своей талии. И этот жест, и недовольно насмешливый взгляд угольных глаз яснее, чем всякие слова, могли бы дать понять любому, что итальянка не просто раздражена, - она не самого высокого мнения об умственных способностях нового знакомого. - Спаивать, синьор? – Будто не расслышав или не поняв, переспросила маркитантка. Но по ироничному тону в ее голосе было ясно, что и со слухом и с пониманием у нее все в порядке. Кроме этого, до ушей сержанта и, замеревшего на месте, рядового донеслось едва различимое шипение, последовавшее сразу после вопроса. Произнесенные таким манером, слова имели итальянское происхождение и, скажем прямо, носили ругательный характер, поэтому мы, пожалуй, приведем в пример одно обрывочное выражение, слетевшее с губ торговки, как наиболее безобидное при переводе:«Stare sul cazzo!», что приблизительно означает «Осточертело!». Что ж… Марчеллина, без сомнения, не обладала ни благородством кровей, ни аристократическим воспитанием (воспитали ее улица, кабаки да армия), но народного красноречия ей было не занимать. - Маркитантки не спаивают, синьор! - Громко по-испански заявила Челлина, тряхнув копной смоляных волос, которые недавно высвободила из-под расписного русского платка. – Маркитантки не только вино да водку продают, которые тоже нужны, между прочим, солдату!... А пуговицы? А табак? А почтовая бумага? Не знаю уж, может, у офицеров это все из воздуха берется… А у простого рядового? Да и знаете ли вы, синьор, - продолжила женщина, все больше распаляясь и, совершенно забыв про ошарашенного солдата, которому только что пыталась продать «огненную воду», - что маркитантки ни раз и ни два выносили раненых из мясорубок, которые вы, мужчины, устраиваете, а? Да будет вам известно, что, если нужно будет, любая маркитантка возьмет ружье и ринется в бой вместе с теми молодцами, которые часто служат пушечным мясом и которым вы, сейчас отказываете в простых радостях… Произнеся эту речь так, словно за ней гнался целый гусарский полк с казаками, женщина выдохнула и уставилась на сержанта горящим взглядом, в котором внезапно загорелась шутовская искорка. - Средь бела дня, говорите, нельзя?... Аа, ну я приду ночью. – Маркитантка подмигнула Леблану и медленно стала поворачиваться назад.

Робер Леблан: Строптивая девица нравилась Леблану всё меньше и меньше, хотя благоприятного впечатления она на сержанта не произвела с самого начала. Дерзкая, острая на язык, смелая - нет, такую маркитантку Робер в отряде видеть не хотел. Что-то подсказывало гиенцу, что mademoiselle такого рода непременно будет с завидным постоянством впутываться в приключения и лишать солдат последнего покоя. Будь девушка поскромнее, возможно, сержант принял бы её в отряд без лишнего шума, но от нахальной красотки молодой человек собирался избавиться как можно скорее. - Стойте, - Леблан схватил новую знакомую за плечо и развернул к себе, - мадемуазель, запомните: мы на войне, и женским капризам здесь не место. Если Вам хочется ломаться и жеманничать - поезжайте к себе домой, и ведите себя там так, как Вам нравится. А здесь извольте соблюдать серьёзность, иначе Вам путь один - за ворота. Робер на секунду прервался и внимательно посмотрел в чёрные глаза собеседницы - не промелькнёт ли в них нечто вроде испуга или сомнения в принятом решении. Но убедившись, что должного эффекта его слова не возымели, гиенец продолжил говорить: - Я вижу, что Вы не робкого десятка, мадемуазель, но мне кажется, что Вы не отдаёте себе отчёта в том, что говорите. Не отрицаю того, что в Ваших словах о маленьких радостях есть смысл, но мои солдаты умеют находить эти самые маленькие радости сами, и до сих пор обходились без маркитантки. Далее... Вы упоминали о том, что готовы ринуться в бой наравне с солдатами, если это будет нужно. Мадемуазель, такой героизм достоин похвалы, но мне кажется, что Вы преувеличиваете свои возможности, - Леблан скептически оглядел достаточно хрупкую, на его взгляд, девушку. - Зато ухаживать за ранеными у нас почти некому. Вы справились бы с этим делом?

Марчеллина Росси: Челлина выслушала сержанта, не сводя с него насмешливых черных глаз. Когда же он закончил свою, во многом для нее странную, речь, маркитантка, поглядев на нового знакомого минутки две, будто силясь понять, шутит он, притворяясь дурачком, или говорит серьезно, но мрачно грустный взгляд сержанта Леблана убедил итальянку в последнем. Полные, раскрасневшиеся губы молодой женщины скривились, и прозвучал сначала один смешок, потом другой, и, наконец, вслед за этими каплями смеха, разразился настоящий хохот. Марчеллина смеялась, не сдерживаясь и ничуть не смущаясь, от этих громких звуков встрепенулась пара ворон и, захлопав крыльями, взлетела в небо. - Слышала, Роза, - с трудом переставая смеяться и вытирая слезы с уголков глаз, обратилась Лина к своей лошади, - синьор, обрядил меня в барышни, как будто я одна из тех дамочек, что живут у него на родине и целыми днями только и занимаются тем, что разглядывают свои тонкие книжицы, в которых полно девиц, разодетых в разные наряды? Видела я их… Вдруг лицо маркитантки стало абсолютно серьезным и даже грозным. Вновь уперев руки по бокам, Челлина сделала решительный шаг прямо на сержанта, готовая того и гляди столкнуть его на, стоящего позади и, по прежнему ничего не понимающего, рядового. - Марчеллина не ломается и тем более не… - итальянка, запнулась, потому как непонятное слово «жеманничать» показалось ей неприличным и оскорбительным, - чего вы там себе насочиняли… Не будьте так уверены синьор в том, чего не знаете. Я много чего умею! Две раны, из-за которых мне пришлось валяться в госпитале – доказательство! …Конечно, я могу и за ранеными ухаживать, если прикажите.

Робер Леблан: - Жанна д'Арк, - тихо произнёс Робер, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнице. Да Марчеллина бы его всё равно не поняла - откуда простой итальянке знать о национальной французской героине? Но сейчас маркитантка своим пылом напомнила Леблану деву из Домреми, хотя сержант быстро отогнал неподобающие мысли. Несмотря на всю свою смелость, синьора Росси не внушала своему собеседнику доверия. Непокорных подчинённых гиенец не любил, а женщину, в отличие от мужчины, сложнее поставить на место, не выходя за рамки приличия. - Мадемуазель, - задумчиво сказал сержант, - мне кажется, что Вы забываете о том, что Вы - не мужчина, и не находитесь не на поле боя, где нужно кидаться в атаку на врага, а посему настоятельно прошу Вас умерить пыл. Учтите, что ни один командир не потерпит в отряде женщину с излишне длинным языком. А меня ещё с момента нашего знакомства терзают мысли о степени благопристойности Вашего поведения... Говоря эту тираду, Робер вспоминал тех маркитанток, с которыми ему приходилось иметь дело. Обычно это были либо дебелые матроны, которым самое место было во главе эскадрона, либо девицы разной степени потасканности. Марчеллины не подходила ни под одну из двух малосимпатичных для сержанта категорий, но симпатии к итальянке Леблану это не прибавляло.

Бастьен Шабо: Пополнение, обещанное поредевшему в боях батальону Женвуа, оказалось призрачным, как и все в этой странной северной стране. Лейтенанту Шабо вместо дюжины рекрутов-рядовых достался один сержант, приехавший с утренним обозом, по виду безнадежный меланхолик. Что отлично сочеталось с унылой осенью, но очень скверно – со вспыльчивым нравом самого лейтенанта. И даже этот сержант умудрился немедленно исчезнуть в неизвестном, но заметно отличным от мест постоя роты, направлении. Лейтенанту, к несчастью, особо нечем было заняться, и он, недобро кривя губы, отправился на поиски нового подчиненного. «Меланхолик обязательно должен пойти гулять в сад, - цинично предположил Бастьен. – Там сыро, промозгло, мокрые листья липнут… в общем, куда не надо. Самое подходящее место для высокой грусти» Лейтенант обошел особняк, походу с чувством пнув голодную русскую дворняжку, непатриотично решившую высказать к нему расположение, и в конце пути, на фоне черных от влаги, зябко дрожащих на ветру деревьев нарисовался ему заманчивый силуэт маркитантской кибитки, возле которой потихоньку начинали уже собираться солдаты. – Маркитантка? В этой дикой Преображенке? Чистое везение и спасение от скуки (и набившей оскомину трезвости) по крайней мере на ближайшую пару дней. Вокруг девицы черным вороном вился… вот кто бы вы думали! – Сержант Леблан, помогаете даме обустроиться? – промурлыкал Шабо, расслышавший лишь последнюю фразу Робера, что-то о благопристойности поведения (совсем парень сбрендил), и чувствуя немедленную потребность спасти и маркитантку, и содержимое ее кибитки от посягательств своего не к месту исполнительного унтера. И лишь потом Бастьену повело разглядеть и саму женщину. Глаза офицера на мгновение округлились, а с губ сорвалось искренне-изумленное: - Ты?!

Марчеллина Росси: Благопристойность, благопристойность… Что это и с чем это едят?... Челлине все сложнее становилось понимать, о чем толкует сержант Леблан, хотя вроде бы, как она думала, испанский знала неплохо. Ах, вот что это значит… Итальянка нахмурилась, поняв самое главное – здешний блюститель порядка не различает маркитантку и проститутку, тоже торговку по сути, вот только товар у нее иного свойства. Окинув сержанта насмешливым взглядом (а может он монах?), Лина бросила ему презрительное: - Сразу видно, синьор, что женщины вас не любят, вот вы и думаете, что каждая вторая шлюха… Но, хотите верьте, а хотите нет, я торгую только спиртным да нужными солдатам вещами. За лаской – это вам к полковым проституткам или к местным селянкам! – Маркитантка язвительно кривила губы, живо жестикулируя. Поток словесного яда остановило только появление в саду еще одного офицера, раз взглянув на которого, Марчеллина тут же замолчала, будто никогда не умела разговаривать. Широко распахнутые черные глаза в упор смотрели на подошедшего, но он не сразу заметил, с кем его вновь свела судьба. Наконец, когда изумленное восклицание мужчины показало, что он ее узнал, маркитантка, чье лицо озарилось улыбкой, поначалу чуть не бросилась лейтенанту на шею, однако отдернула себя, замерев на месте. Последний раз она видела эти стальные глаза, когда они задорно поглядывали на ладную русскую крестьянку…Дьявол и бесовское пекло! Все мужчины… Ответом лейтенанту было короткое «Я», произнесенное настороженно и холодно, как промозглый осенний воздух, да хмурый, недоверчивый взгляд исподлобья.

Робер Леблан: Чем дальше, тем меньше Леблан понимал, что происходит. Судя по всему, его новый начальник уже имел счастье (или несчастье) быть знакомым с новой головной болью своего подчинённого, вернее, с презжей итальянкой. Робер не стал задумываться над тем, в каком месте и каким образом пересеклись пути лейтенанта Шабо и маркитантки, хотя определённые догадки у гиенца уже имелись. Он понимал, что вряд ли летенант впервые встретил черноглазую красавицу на берегу речки, когда та пасла овец, подобно героине какой-то французской песенки. Да и на невинную красавицу из пасторали мадемуазель де Росси походила весьма условно. - Месье лейтенант, - сказал Леблан, решив с помощью начальства ликвидировать из Преображенки небольшое стихийное бедствие в лице маркитантки, - как Вы считаете, нужны ли нашему отряду маркитантки в количестве одного человека? Робер заметил, что Бастьен и Марчеллина обменялись не слишком радушными приветствиями, а это могло значить, что между этими двумя людьми отношения не слишком доброжелательные. Следовательно, мадемуазель Росси вряд ли будет оставлена в отряде, командир которого настроен по отношению к ней не слишком доброжелательно.

Бастьен Шабо: Настороженное приветствие остудило изумление лейтенанта, заставив задуматься о том, что где бы Марчеллина ни была, она вряд ли была там одна. Эта итальянка из тех женщин, что, даже окажись она в Преисподней, за ней немедленно начнут увиваться черти. Взгляд мужчины слегка потемнел. Два месяца назад они не слишком хорошо расстались, ну а потом Шабо уже успел мысленно похоронить свою подружку: батальон вступил в преисподнюю изматывающих боев с русскими, и потерял точный счет мертвецам. Мадемуазель Росси как раз была одной из этих неточностей. «Может быть, стоит оставить прошлое в прошлом?» Однако сделать не так просто, как сказать или подумать. Взгляд Бастьена с сожалением прошелся взглядом по соблазнительной фигурке молодой женщины. Теплая юбка, с чужого плеча полушубок и этот ужасный русский платок многое скрывали, но воображение Шабо любезно дорисовало все, что он, оказывается, так и не смог забыть… От не самых уместных дум лейтенанта отвлек вопрос Леблана. – Что? Как бы Бастьен в данную минуту не относился к Марчеллине, выпроводить ее в гордом одиночестве на смоленскую дорогу у мужчины жестокости не хватало. А именно это деяние логично следовало из недовольства сержанта. – Разумеется нужна, Леблан. Армия без маркитанток – вообще не армия. Мадемуазель станет прекрасным примером местным женщинам, - Шабо, не сдержавшись, скабрезно ухмыльнулся. – А я, наконец, смогу пить водку, не задумываясь о том, нет ли в ней крысиного яда по милости господских слух или самих господ Тарпановых.

Марчеллина Росси: Марчеллина победно вскрикнула, разобрав слова лейтенанта, и цокнув языком, похлопала незадачливого сержанта по плечу. - Вот видите, синьор, - моя правда! – Задора и огня в черных глазах маркитантки только прибавилось. – Ничего. L'unione fa la forza! Много рук - работа легче. Так говорят у меня на родине. Так что, не хмурьтесь, синьор, - Лина подмигнула Леблану, - я вам еще пригожусь! Потеряв тут же всякий интерес к особе сержанта Леблана, маркитантка собралась было отойти к своей кибитке и взять лошадь под уздцы, но прежде остановилась, метнув немигающий взгляд на того, чьи губы когда-то целовала. - Спасибо, - тихо произнесла женщина, пристально вглядываясь в серебреную глубину глаз своего бывшего любовника. Спасибо – и только. Бывшего – не нынешнего. Basta! Только вот… женская рука, предательски дрогнув, будто нечаянно задела пальцы Бастьена Шабо.

Робер Леблан: Леблан проигнорировал слова Марчеллины, обращённые к нему - сержанту было далеко до игривого настроения новоявленной маркитантки. В голове Робера промелькнула мысль о том, что лейтенант не зря вступился за черноглазую красотку. Угадать причину этого не составляло никакого труда. Не иначе, непосредственного начальника гиенца помимо всего прочего очень заботило наличие приятного женского общества, и обойтись без жарких объятий он не мог. Леблан знал обо всех солдатских нуждах, но он привык делить их на жизненно необходимые и на те, без которых нетрудно прожить до победы. Сержант закрывал глаза на похождения кое-каких солдат, понимая, что запретить им гулять с доступными женщинами невозможно, однако наличие такой женщины в отряде Робер ни за что бы не одобрил. Спорить с лейтенантом было бессмысленно, и гиенец решил избрать иной путь. Любую лошадь можно объездить, а любого человека - усмирить. В случае с протеже Бастьена сержант задумал руководствоваться именно этим правилом. Если мадам Марчеллина будет вести себя тихо, ей же лучше. Если нет - придётся вдумчиво разъяснить красавице, что дело маркитантки - торговать и ухаживать за ранеными, буде таковые появятся. А дальше будет видно. - Слово командира - закон, - обратился Робер к лейтенанту Шабо, - и я его чту. Но долг всех относящихся к батальону Женвуа людей - соблюдать дисциплину. И я верю, что Вы заставите их это делать, лейтенант. Окончив говорить, Леблан украдкой бросил взгляд на стоявшую чуть поодаль маркитантку - поняла она что-нибудь из его слов, или нет.

Бастьен Шабо: Теплое серебро в глазах Бастьена предназначалось исключительно маркитантке, когда лейтенант перевел взгляд на своего нового унтера, цвет этого взгляда отливал холодной сталью. – Разумеется, заставлю, Леблан. Начнем с вас. Какого рожна вы без толку шляетесь по саду, ступайте, проверьте патрули. А потом подготовите мне рапорт о состоянии боезапаса, находящегося в распоряжении роты. Исполняйте! Законченным ублюдком Шабо умел выглядеть так же легко, как дышать. Ну еще и бравада перед Марчеллиной, разумеется. Желание унизить подчиненного, помимо всего прочего молодого и довольно привлекательного (это открытие Бастьен сделал буквально только что, и оно его не обрадовало), в глазах итальянки было низменным, животным и практически инстинктивным. «И это только начало, - любезно напомнил сам себе Шабо. – Помимо меланхолика-сержанта в Перебраженке еще пара сотен молодых и местами привлекательных мужчин. Как поступим с ними?» - Cara mia, - протянул он нараспев, обращаясь к синьоре Росси. - Когда надоест ночевать в кибитке, я всегда в твоем распоряжении.

Марчеллина Росси: Как бы ни была Марчеллина зла на сереброглазого француза, она не могла ни улыбнуться, невольно отвернувшись, чтобы спрятать улыбку. Бравада перед женщинами свойственна многим мужчинам, а уж у военных она является основным способом общения с женским полом. Это может раздражать, настораживать или льстить. В любом случае, губы всякой женщины хотя бы на миг дрогнут при виде распустившего перья павлина или эффектно рычащего льва, в которых превращается мужчина всякий раз, когда хочет привлечь внимание, приглянувшейся ему, кумушки. Зов природы, черт возьми… Однако улыбка с лица маркитантки схлынула, когда Шабо, закончив тренировку деспотизма на несчастном сержанте, обратился к ней. - Вот как? – Вымолвила Челлина после некоторой паузы, во время которой черные угольки ее глаз иронично впивались в лейтенанта. – Слышишь, Роза? Нас оставят в холодном саду – это у французов такое гостеприимство!... Цокнув пару раз языком, итальянка добавила, усмехаясь. - Хитер лис! Видать, здешние сеньориты совсем ледяные, раз не могут его согреть. Да и их уговаривать надо: насильно аль подарки доставать, - чай белокостные аристократочки просто так под крылышко не пойдут! А тут итальянка! Замерзнет – сама приползет. Когда Лина закончила, ее выражение лица было даже не ироничным, а язвительным.

Бастьен Шабо: Как славно жилось бы на свете, если бы люди, в особенности женщины, не утруждали себя долгой памятью. Будь синьора Росси всего на полслова поласковее, Бастьен попросту заключил бы ее в объятья, делом доказывая, что все эти язвительные сотрясенья воздуха ничего не стоят там, где душа истосковалась по теплу рук, мягкости губ и ласке дыхания. Но вокруг Марчеллины, порожденные ее богатым воображением, толпились какие-то счастливо-распутные девки, радостно сверкая зубами и задирая подолы, и Шабо чувствовал себя мартовским котом, морду которого только что исполосовали когти разъяренной кошки. Что делает мужчина, получив от ворот поворот? Разве что вид, что у него и в мыслях не было того, о чем взгляд разболтал уже всему белому свету. – Не прибедняйся, ты найдешь, с кем согреться, - буркнул он. – Не впервой.

Марчеллина Росси: Все сцены ревности и все ссоры между бывшими или настоящими любовниками начинаются одинаково: язвительный укол с чьей-нибудь стороны и, пошло-поехало. А если уж оба, ступивших на тропу этой извечной войны, которая, хоть и менее кровопролитна, чем те войны, которые ведут между собой государства и народы, но также изматывает ум и душу, если эти двое равно темпераментны, пламя ссоры разгорается в одночасье. Но отчего-то маркитантке, с горечью смотревшей в глаза лейтенанта, сегодня совершенно не хотелось вступать в перепалку, первый воинственный порыв погас также быстро, как и вспыхнул, ядовитая, но печальная горечь подступила к горлу. Возможно, она просто устала. Возможно, она просто не хотела окончательно рвать отношения с тем, кого уже не чаяла встретить. Но как, если он такой…? - Ну что ж… Тебе лучше прямо сказать: убирайся! – Вымолвила Марчеллина, смотря на Бастьена исподлобья. – Раз тебе плевать, раз ты так думаешь. Голос маркитантки дрогнул, а в угольных глазах сверкнуло что-то алмазное, слегка заметное и исчезнувшее в один миг. Может, показалось… - …Я любить только тебя… - сказала Лина почему-то по-французски, - а вот ты… Резко развернувшись, маркитантка вскочила в кибитку, пылая гневом и обидой. Только бы под юбку залезть! Да, она для него просто неплохое развлечение, которое вдруг, откуда ни возьмись, вновь свалилось на голову, которое можно оставить на холоде, как собачонку – прибежит, можно обиженно сопеть, - в конце концов, пожалеет и тоже обласкает – ничего, никуда не денется!

Бастьен Шабо: «Любить? – признание Марчеллины ничуть не обрадовало лейтенанта. – Ох уж эти женщины! Любви им подавай. Может, еще и детей наделать? А то, что война вокруг и не ровен час башку ядром оторвет или саблей располовинит – это пустяки». Никаких обязательств, связанных с пресловутой любовью, Шабо брать на себя не собирался. Одного мужа глупая итальянка уже уступила извечной мужской невесте - войне, но ума это ей, похоже не прибавило. – Ты слишком многого хочешь, - пояснил он просто в спину вскочившей в кибитку женщине. – Зачем все эти сложности, кара миа? Вдруг этот день последний. И ночь тоже. Для меня. Или для тебя?… Ладно, как знаешь. Зябко передернув плечами, он взял под уздцы впряженную в кибитку лошадь, пытаясь сообразить, куда пристроить упрямую маркитантку, раз уж самый простой способ обрести крышу над головой – переселиться прямо к нему в койку, - синьора Росси демонстративно отвергла. Кобылка с сожалением поглядывала на остающийся в стороне сад, где на земле кое-где все еще мелькали яблоки, но человек, завладевший поводьями, уводил ее все дальше от этого осеннего лакомства, а проявить неповиновение благоразумное животное не решалось, чувствуя руку куда более суровую, чем ручки ее хозяйки.

Марчеллина Росси: Из кибитки донеслись потоки крепкой итальянской брани, произносимые не столь громко, так что казалось, внутри расшипелся целый клубок гремучих змей. Но как только колеса натужно дрогнули, вдавливаясь в липкую русскую грязь, проклятья, адресованные лейтенанту, стихли. Можно было подумать, что потрепанный, побитый пулями "экипаж" торговки пуст. Нет маркитантки. Как появилась, так и исчезла,словно черт из табакерки. Эпизод завершен



полная версия страницы